Эймер коротко выругался и обернулся к Хэмфри.

— Скажи мне, стал бы тот, кто считает себя невиновным, убегать? — Он поспешно обратился к своим рыцарям: — Мы расставим людей у каждого выхода. Они не могли уйти далеко.

— Стойте! — крикнул Хэмфри, когда Эймер уже дал шпоры своему коню.

Эймер обернулся в седле.

— Я видел Роберта. Он собирался помолиться вместе со мной в аббатстве, но тут появился его оруженосец с посланием, и он так и не присоединился ко мне.

— Рассредоточьтесь, — приказал Эймер своим людям. — Обыщите здесь все. Переверните дворец вверх дном. Найдите ренегата!

Когда Эймер и его люди ускакали прочь, Хэмфри остался стоять на прежнем месте. Запрокинув голову и подставив лицо дождю, он закрыл глаза. Роберт, наблюдавший за ним из своего укрытия между амбарами с яблоками, ощутил сомнения и страдания, терзавшие друга. В сердце ему закралось чувство вины. Прижавшись спиной к стене, он уперся затылком в холодный камень. Вот он и наступил, этот момент, которого он так боялся. Его предательство вскрылось. Его брат украдкой выглянул из-за угла амбара и озабоченно нахмурился.

— Валанс отправил двух своих людей к мосту. Там нам не пройти. — Эдвард оглянулся на него. — Роберт, что они говорят, какое письмо? — Он покачал головой. — Как вообще могло оказаться нечто подобное у Уоллеса? Прошу тебя, скажи мне, что ты не писал его!

— Я не писал. Это сделал тот, кому известна правда. — Роберт оттолкнулся от стены. — Как только они убедятся, что нас нет во дворце, то начнут искать на дороге. А там ждет Нес с лошадьми. Если они найдут его первыми, нам конец. — Позади заросшей кустарником полоски земли с низким забором виднелась дорога, по-прежнему запруженная людьми, направлявшимися в аббатство. Хэмфри двинулся по двору к Залу приемов. Роберт заколебался. — Быть может, мне стоит остаться? Отрицать все? Ты сам слышал, что сказал Хэмфри: он думает, что письмо Уоллесу подбросили. Быть может, я смогу убедить их в том, что так оно и было?

— Нет, — сказал Эдвард, положив руку ему на плечо. — Я видел, что они сделали с Уоллесом, видел глубину королевской ненависти, которая проявилась в каждом мгновении его казни. Ты замаран уже тем, что имя Уоллеса связано с твоим. А это письмо напрямую соединяет вас. И теперь король, глядя на тебя, будет видеть в тебе Уоллеса и бояться, что призрак мятежника вернулся. Валанс, конечно, тот еще ублюдок, но он прав. Ты уже один раз предал их. Так что теперь им легче поверить в твою виновность, чем оправдать тебя, а я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое, что с Уоллесом.

Роберт, глядя на брата, увидел на его лице страх, который тот испытывал нечасто.

— Хорошо. Мы пойдем через аббатство и попробуем затеряться в толпе. Левый трансепт [53] выходит на кладбище. Там можно перелезть через стену и выйти к реке, а дальше мы пойдем вдоль берега.

Держась рядом, братья вышли из проулка между амбарами, быстро пересекли грязный двор и перепрыгнули через низенький заборчик. Впереди показались двое мужчин — крестьяне, судя по их простой одежде и башмакам на деревянной подошве, — которые направлялись в аббатство.

Роберт посмотрел на них, и в голове у него забрезжила смутная идея.

— Эй, вы, — окликнул он их, ныряя в арочный проем в стене. — Мне нужны ваши накидки.

Мужчины оглянулись. Странная просьба привела их в замешательство. Один уже покачал было головой, но остановился, когда Роберт расстегнул заколку, которой крепилась его мантия.

Сбросив ее с плеч, он протянул ее мужчине, с опаской оглядываясь по сторонам.

— Взамен мы отдадим вам свои, — сказал он, кивая Эдварду, который уже догадался, что он задумал.

Мужчины изумленно уставились на них. Атласные накидки с подкладкой сверкали в тусклом свете полудня золотым и серебряным шитьем. После недолго размышления оба сбросили свою промокшую от дождя и местами заштопанную одежонку, цветной узор на которой был уже неразличим. Роберт взял одну накидку, Эдвард — другую. Завернувшись в них и оставив крестьян с нежданной добычей, братья бегом припустили по траве, чтобы смешаться с толпой паломников и нищих, бредущих в аббатство.

Роберт опустил на лицо капюшон, и на него пахнуло потом другого мужчины. Он постарался задрапировать свой длинный меч полами накидки, но тонкая ткань не сможет спрятать клинок от первого же внимательного взгляда. Когда они подошли к дверям, пройдя под скалящимися мордами горгулий, он вклинился в толпу нищих, пытаясь укрыться от глаз стражников, которые разговаривали друг с другом, стоя у входа и разглядывая проходящую мимо бесконечную череду просителей. Наклонив голову и ссутулившись, он отчаянно старался стать невидимым. Но беспокоился он напрасно. Быть крестьянином и означало стать невидимым. Рыцари не обращали ни на него, ни на его оборванных спутников ни малейшего внимания, глядя сквозь них. Они не заметили графа в облике нищего, пронесшего меч в храм Господень. Они видели лишь очередную заношенную до дыр одежду, скрывавшую нищету и голод.

Через несколько мгновений братья оказались внутри, медленно двигаясь в толпе мужчин и женщин, и аромат ладана заглушил запах бедности. Многие новоприбывшие смотрели на альмонариев, [54] раздающих монеты. Другие вертели головами, двигаясь по проходу к тому месту, где стояли чиновники, откидывая промокшие капюшоны и с раскрытыми ртами глазея на огромные колонны, которые ярус за ярусом возносились к небесам и Господу. Похожее на пещеру пространство было освещено свечами, пламя которых дробилось на золотых и бронзовых статуях, отражаясь в настенных фресках, украшавших стены позднейшей части здания, возведенной по приказу Генриха III, отца нынешнего короля. Аббатство поражало роскошью и великолепием, достойным самого Иисуса Христа и недосягаемым в их повседневной жизни, полной тяжкого труда.