— Я думаю, наша поездка в Америку удалась. Спасибо, что позвала.

— Спасибо, что согласился.

Казалось, что весь мир сжался, сосредоточился на этом моменте. Я хотел, я нуждался в том, чтобы дотронуться до ее руки. Прежде я бы никогда не осмелился, потому что бог знает на какие мысли это навело бы меня. Навело бы Джона. Джон не имел права даже глядеть на нее, а прикосновение было верхом недозволенного. Но не для Бориса. Борис свободно смотрел на нее. Бориса не сдерживали правила. Не терзал страх. Прикосновение к ее руке не грозило никакой опасностью, это всего лишь рука. Она касалась стола, скамьи, еды — почему бы не прикоснуться ко мне? Я протянул твердую уверенную руку и накрыл ее пальцы своими. Они оказались гладкими и мягкими, как в моих снах. Я задержал руку на несколько мгновений, ощущая поверхность ее кожи, очертания костяшек, колючие кристаллики соли, оставшейся от картошки. Она ответила мне пожатием — дрожащим, волнующим, живым.

Она улыбнулась:

— Спутник.

Мы смотрели друг на друга, смотрели друг в друга, ощущая гудение вокруг пальцев: от этого гудения мир становился ярче, краски — сочнее, грани — острее, звуки — богаче и звонче. Мы ели каждый одной рукой, глупо улыбаясь, словно не замечая сцепленных рук и в то же время боясь их разнять. Между нами образовалась связь, трепетная, требовательная и…

…Что-то было не так.

Я прогнал эту мысль, но стоило мозгу осознать ее, как игнорировать стало невозможно. Как бы мне ни было хорошо, я ощущал… какой-то изъян. Мне не хватало чего-то, словно в большом красивом пазле образовалась дыра. Я подумал, что опять подали сигнал мои ожидания, разозлившиеся, что не оправдались целиком, но нет. Я сотню, тысячу раз представлял себе этот момент, и в нем меня ничего не смущало. Я испытывал возбуждение, я контролировал и себя, и ситуацию; Брук была прекрасна и так же взбудоражена, как и я. Что же не так?

Чего-то не хватало, и эта мысль, как язва, разъедала меня.

Я оглядел помещение — нет ли чего-то неправильного. Никого из посетителей я не знал: никто не смеялся, не плакал, не кричал на меня. Я видел в углу бормочущий телевизор, я видел автомат по продаже напитков с подтекающим краником. Я видел салфетки, соломинки, пластиковые ножи — снежно-белые ножи в раздатчике.

И тут я понял, в чем дело.

Я уставился на ножи, и меня осенило, словно молния ударила в мозг: та связь с Брук, что возникла сейчас, была лишь тенью той потрясающей связи, которую я ощущал всего раз в жизни — на кухне, с ножом в руке перед сжимающейся от страха мамой. Из двух разных людей мы превратились тогда в одно существо, объединенное телесно и духовно ошеломляющим чувством страха. Мы двигались вместе, чувствовали вместе и вместе обдумывали одну мысль, только с разных сторон. Чистый необузданный поток эмоций создал связь, о которой даже не должен знать социопат, но я ощутил ее в полной мере, и она оказалась реальнее и мощнее всего, что я испытывал прежде.

Сейчас меня должно было захватить такое же, даже более сильное чувство, но нет. Вот откуда дыра. Во сне нас с Брук соединяла по-настоящему глубокая связь, а теперь, когда этот момент наступил наяву, такая связь не возникла. Почему? В чем моя ошибка? Или ошибка Брук? Я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня озабоченно, без радости. От недостатка эмоций во мне закипела злость, и я подумал, что сейчас Брук разорвет и без того слабую связь между нами, но успокоил себя. Она, как и я, ощущала эту дыру. Но теперь, поняв, в чем изъян, я продумаю нашу следующую встречу: уберу его, выстригу, как клок спутанных волос.

Оказалось, что держаться за руки недостаточно. Мне требовалось больше.

— Этого не может быть, — сказала Брук. — Голос ее прозвучал вяло. — Не может быть.

Неужели она говорила обо мне? Нет, она смотрела на экран телевизора. Все в кафе уставились в телевизор, безмолвные и бледные, как покойники.

Я повернулся, предчувствуя, что увижу.

— По словам полиции, тело искалечено гораздо сильнее, чем первые три, — говорил репортер, — но связано похожим образом. Больше никакие сведения не разглашаются, но полиция просит всех, проживающих в округе и имеющих какую-либо информацию о случившемся, немедленно сообщить. Кроме вас, жителей Клейтона, остановить убийцу некому.

— Смотри, как у нас — два из двух, — сказала Брук, стоя на крыльце.

Два свидания, и оба раза найдено мертвое тело.

— Тем не менее еще раз спасибо, что принял приглашение. На третье рискнешь?

Она неуверенно улыбнулась.

— Конечно, — ответил я, стараясь не представлять ее труп, плавающий в озере. — Это просто совпадение.

— Довольно жуткое.

Мы помолчали несколько секунд.

— Ну, в любом случае до завтра.

— До завтра.

Она отперла дверь и вошла домой, таща за собой сумку с туристскими принадлежностями, а я на негнущихся ногах побрел к машине. Еще одна жертва. Еще одно послание от убийцы. Что он хотел этим сказать? Мне необходимо было узнать подробности.

Форман присутствовал на месте преступления — я видел его по телевизору. Конечно, ему известно больше, чем говорят в новостях, но как убедить его поделиться? Прежде он просил меня о помощи — может, примет ее теперь, в обмен на информацию? Даже просто околачиваясь у полицейского участка, я, если повезет, что-нибудь выведаю. Существовал только один способ все узнать, и я должен был им воспользоваться. У меня возникло ощущение, будто мой мозг пожирает меня живьем.

Я сел в машину, развернулся и направился обратно в город. Возможно, Форман все еще на месте преступления, но рано или поздно он вернется в участок: подшить сообщения, зарегистрировать показания. Я готов был ждать хоть целую ночь.

Снаружи полицейский участок казался пустым, но я с интересом отметил, что горит свет в кабинете Формана. Приемная тоже была освещена, и внутри я видел секретаршу Стефани: она жонглировала телефонными трубками, а на лице ее застыло усталое, затравленное выражение. Я вошел и стал ждать, когда она освободится, но она быстро поймала мой взгляд и кивнула на кабинет Формана. Я помедлил, неуверенный, что она имеет в виду, но она снова указала на кабинет и одними губами произнесла: «Заходи». Я жестом поблагодарил ее, направился к Форману и толкнул незапертую дверь.