— А есть ли свидетельства в пользу вашей теории? — спросил я. — Или это просто домыслы? Серийные убийцы действуют по строгой схеме, и представляется маловероятным, что тот, кто убил крупного, сильного Клейтонского убийцу, теперь перешел на маленьких женщин.

— Первая жертва обычно случайна, — ответил Форман. — Вполне вероятно, появление первого убийцы пробудило во втором спящий психоз, послужило катализатором, спровоцировало конфликт между ними. Когда схватка закончилась, первый оказался убит, но на его месте возник второй, который все последующие убийства планировал и осуществлял гораздо тщательнее. И поздние жертвы, естественно, в большей степени отвечали складу ума убийцы.

Он оказался предельно близок к тому, чтобы сопоставить меня с убийцей. Нарисованный им портрет был почти точным моим описанием, хотя и не вполне. Почему он не сделал последний шаг? Потому что появились четыре новых тела, а я не имел к ним никакого отношения. Но ведь он вел расследование месяцами, а трупы, отвлекшие его, образовались несколько недель назад. Нет, дело в чем-то еще, случившемся несколько месяцев назад и сбившем его с моего следа.

«Конечно же».

— Вы нашли пятое тело, — сказал я. — Или, точнее, первое. Несколько месяцев назад, может даже в январе, вы нашли еще одну жертву того же убийцы.

Это было идеальное объяснение — они преследовали убийцу дольше, чем я предполагал, потому что узнали про него раньше меня.

— Вы каким-то образом скрыли его от всех. Держали в тайне.

Агент Форман улыбнулся.

— Ты, наверное, считаешь себя очень умным, если догадался о пятой жертве, — заметил он, вытаскивая из шкафа ящик. — Собрал пазл и сделал вывод. Очень интересно. Любой другой пришел бы к иному заключению.

Он извлек из ящика пистолет и осторожно положил на стол.

— Мы уже установили, что Клейтонский убийца мертв, так что большинство людей на твоем месте решили бы, что еще одно тело — это тело Клейтонского убийцы. Но тебе это даже в голову не пришло. Не объяснишь почему, Джон?

«Соображай быстрее. Отведи от себя подозрения».

— Потому что если бы вы нашли Клейтонского убийцу, то разболтали бы всему свету, — ответил я, стараясь дышать ровно. — О нем говорили в федеральных новостях — вся страна затаила дыхание в ожидании, когда вы его поймаете. Обнаружь вы его тело, вы бы не стали молчать.

— У социопатов есть одна особенность. Хотя у них отсутствует целый ряд эмоций, в особенности чувство вины, с одной эмоцией все в порядке, и называется она «страх». Они не просто вызывают страх — они чуют его. Он ведет их по жизни. Вот теперь, когда я сказал, что вышел на след второго убийцы, признайся, Джон, почему ты испытываешь страх?

Откуда ему известно, что я испытываю? Даже мама не могла так глубоко проникать в мою душу.

— А кто бы не испугался? Предыдущий убийца чуть не прикончил меня. При появлении нового я, естественно, встревожился.

— Ты не волновался, когда мы говорили о существовании убийцы, — спокойно ответил Форман. — Ты забеспокоился, когда мы заговорили о его поимке. А еще точнее, ты забеспокоился, когда мы заговорили о том, что второй убийца прикончил первого. Ты ничего не хочешь мне сообщить?

Мой мозг стремительно перебирал варианты, ища оптимальный. Форман не мог видеть меня насквозь. Я всю жизнь учился читать чужие мысли, разбираться, что творится в душе у людей, по языку тела, потому что эмоциональной связи с ними не ощущал. Но даже я вряд ли сумел бы распознать слабый страх, возникший у опытного, лишенного эмоций социопата. А ему это удалось.

Он подстроил мне ловушку, и я чувствовал, как она захлопывается; у него не было доказательств, что я прикончил Клейтонского убийцу, но он почуял след и шел по нему, как борзая. Я не предполагал, что Форман способен меня подловить, — он казался слишком открытым, слишком откровенным. Он слил информацию прессе о двух последних телах, как только их обнаружили. Он даже сказал репортеру, что, по его мнению, жертвы имеют отношение к Клейтонскому убийце, задолго до того, как провел расследование. Проницательный человек не мог так поступить. Но вот он сидел передо мной с пистолетом, а я пытался выбраться из ловушки, в которую он так незаметно меня завлек.

Я заставил себя успокоиться. В поисках выхода я смотрел на него, а он не отрываясь смотрел на меня, держа руку на пистолете. Я не верил, что где-то он действует проницательно, а где-то — нет. Если человек проницательный, то во всем. Тогда зачем ему сообщать подробности, узнав которые убийца, вероятно, попытается скрыться?

Только если он думает, что сможет таким образом выманить меня из укрытия.

— Вы использовали трупы как наживку.

Его темные глаза сверкнули.

— Наживку?