Солнце начинало уже садиться, тени деревьев ложились далеко на полянку. Друзья сложили всю свою кладь и все свои пожитки в отведенную для них хижину, в которой теперь было уже совершенно темно.

По приказанию одного из туземцев, маленький мальчуган притащил длинную палку из крепкого дерева, кусок древесной коры и немного легких сухих стружек. Кроме того, он принес два толстых узелочка, связанные между собою и обернутые какими-то растительными волокнами.

Тогда туземец положил кору на землю, воткнул в нее палку и принялся старательно крутить последнюю между ладонями рук. Спустя несколько секунд, дикарь ловко поймал концом сухой стружки вылетевшую искру и поджег стружкой сухую лучинку. Затем он достал из узла черный воск диких лесных пчел, скатанный наподобие свечей с фитильком в середине, которые тотчас же зажег. Вся внутренность хижины осветилась ровным приятным светом.

— Ах, как здесь мило и красиво! — воскликнул Бенно, — целая выставка изящных вещиц из коры, соломы, стружек, сушеных трав, бамбука и глины. И все это служит украшением для стен, а вместе с тем и для повседневных потребностей этих людей. Смотрите, вон люлька, изукрашенная красивой резьбой. Я видел сегодня, как матери надевают эти люльки за плечи, словно короб, и ставят в них своих туго спеленутых младенцев.

Между тем индеец, услуживавший нашим друзьям, доставив им освещение, тихонько дотронулся до руки Рамиро и заглянул ему в лицо. Казалось, он просил у него чего-то, затем, бормоча какие-то слова, указал рукой на свою прическу.

— Ах, — догадался Рамиро, — и тебе, приятель, понадобилась оловянная ложка! Ну, что же, если уж царедворец украсил себя такою ложкой, то почему же и человеку из народа не удостоиться такой же чести?

Халлинг раскрыл свой дорожный несессер и достал из него другую оловянную ложку.

— На, получи и иди к месту заключения бедного затворника и покажись там с этим новым орденом, которого удостоился и ты!

Индеец громко вскрикнул от радости и, схватив блестящую оловянную ложку обеими руками и, держа ее высоко над головой, выбежал как безумный из хижины.

— Смотрите, он не бежит, а пляшет! — сказал кто-то.

Действительно, счастливец кружился, подпрыгивал и приседал на ходу, не переставая размахивать ложкой у себя над головой.

— Пожалуй, нам придется наделить всех этих дикарей ложками, так что нам нашего запаса, чего доброго, и не хватит.

— Как красиво убранство стен, — сказал Бенно, — заметили вы, что все свободные от украшения места заполнены початками кукурузы! А вот и сиденья! — и он указал на низенькие скамеечки, украшенные резьбой.

— Да, все это красиво, но провести хоть одну ночь в этой духоте просто невозможно для человека не привычного! — заметил сеньор Рамиро.

— И я того же мнения. Пойдемте поохотиться на броненосцев, господа. Кроме того, нам нельзя же всецело оставаться на иждивении туземцев, ведь нас восемьдесят человек, и нашему больному необходимо иметь завтра суп и жаркое из свежего мяса.

— Да, да, — послышалось со всех сторон, и маленькое общество отправилось на поиски дичи. На этот раз охотниками были Халлинг, Бенно, три цирковых наездника, Тренте, в качестве переводчика, и еще несколько перуанцев.

У хижины, в которой была сложена вся кладь и все вещи путешественников, дежурил поочередно кто-нибудь из каравана. Больной также был оставлен под надежным присмотром. Луна светила ясно, заливая окрестность мягким серебристым светом. Настроение туземцев было, по-видимому, самое миролюбивое, и сами они казались такими чистосердечными, такими безобидными, как дети.

— Ты, Михаил, укажешь нам дорогу к жертвеннику? — сказал Рамиро.

— Это дальше, вправо, неподалеку от хижины пленного вождя.

— Прекрасно, может быть, нам удастся увидеть его: интересно узнать, какое преступление он мог совершить здесь, среди этого народа, не имеющего ни законов, ни храмов.

— Быть может, какие-нибудь личные счеты — месть, убийство или честолюбивые замыслы!

— Одно несомненно, что среди этого племени нет другого человека, мечтающего стать вождем вместо Тенцилея, — сказал Тренте, — это я успел уже разведать. Вот там, внизу, виднеется строение, это, вероятно, и есть жилище короля.

— А как вы полагаете, — спросил кто-то, — следует ли нам приближаться к нему? Не рискуем ли мы при этом головой?

— Не думаю; у короля всего трое друзей и один из них — наш приятель и доброжелатель Обия, чего же бояться?

Охотники двинулись дальше. Дорога здесь постепенно все более и более сужалась и вместе с тем становилась все живописнее и разнообразнее. По обе стороны возвышались великолепные деревья: пальмы, пробковые деревья, бананы, деревья какао и кофе и чудные гроздья пурпурных фуксий. Листья одних были широкие, блестящие, точно залиты кроваво-красным лаком, другие казались снежно-белыми, иные серебристыми или стальными, иные покрыты нежным пушком, а между ними изумрудно-зеленая и темно-зеленая листва других растений, — и всюду целые гирлянды пестрых цветов, перевитых причудливыми цепкими лианами, среди которых искрились светящиеся червячки и жучки.