— До тех пор, пока мы не сумеем бежать от них, господин доктор, не так ли? — спросил Бенно.

— Ну, да, конечно, — отозвался почти весело доктор, — не век же нам работать на этих дикарей! Кроме того, я вполне уверен, что и бежать от них нам будет не так трудно, надо только выждать время, вот и все.

Победители и их пленные дошли до реки. Стали спускать челны на воду, и путешественникам приказано было садиться на весла и грести. Над обеими скамейками был сделан навес из листьев для защиты от солнца. Каждый из челноков представлял собой плавучий зверинец: в каждом из них лежала большая собака, а на шестах и прутьях, которые поддерживали навес, ютились и другие животные, принадлежавшие владельцам челноков и следовавшие повсюду за ними: голуби, попугаи, маленькие обезьянки, мелкие чешуйчатые зверьки и громадные белые ара. Время от времени они слетали на прибрежные плодовые деревья, чтобы затем безошибочно отыскать челнок своего хозяина и сесть опять на свое место.

Они плыли вверх по реке. Поутру путешественники были уже далеко от разоренной деревни гостеприимных индейцев, где они столько времени пробыли. Теперь по обе стороны реки громоздились высокие скалы, местами до того близко сходившиеся, что индейцам приходилось входить по пояс в воду и тащить свои челноки за собой. При свете восходящего солнца друзья могли разглядеть своих победителей: все это были рослые, стройные люди с медно-красными лицами и телами и длинными, как у женщин, волосами. На головах у них были высокие уборы из перьев ярко-оранжевого цвета; такие же перья торчали у них в ушах. Кроме того они носили красные, точно лакированные, бусы, выточенные из особого легкого и мягкого дерева. Но всего любопытнее были продетые в нижнюю губу небольшие красные дощечки величиной с вершок, напоминавшие крошечные лопаточки, которые при каждом слове хлопали. Дощечки эти ужасно обезображивали губу, неестественно вытянутую, и придавали всему лицу странный, некрасивый вид.

Люди эти были вооружены длинными луками и стрелами, каменными топорами и длинными копьями. На привале дикари стали варить пищу, причем наделили и своих пленных большими порциями, но ни дров не носили, ни до весел не дотрагивались: все это должны были делать пленные. За общей трапезой оказалось, что в числе пленных находились и Обия, и Утитти, но из-за отсутствия переводчика Тренте путешественники не могли разговаривать с ними. Одно только сумел Обия объяснить белым — это то, что победители отняли у него светлую ложку, которой он так гордился. На вопрос, что сталось с Непоррой, он дал понять, что они этого не знают, но что, вероятно, ловкий колдун успел укрыться где-нибудь от врагов.

Далее путь лежал между высокими скалами, по узким проходам, где скалы образовывали высокие сводчатые ворота, а вода клокотала и бурлила, точно в кипящем котле. Сколько раз путешественники думали, что и лодки, и люди неминуемо разобьются в водовороте о скалы, все более и более дикие, мрачные и бесплодные. Растительность становилась кругом все более и более скудной; жучков, бабочек и мелких пташек было все меньше и меньше.

После трех дней пути челноки вытащили на берег и путь, ведший теперь в гору, продолжали пешком. Там наверху виднелась уже деревня победителей. Женщины и дети выбежали встречать возвращающихся, и к чувству радости, вызванному победою своих над врагами, примешивалось еще и чувство удивления при виде белых.

— Ну, теперь начнутся наши диковинные представления, — пошутил Халлинг, — будем им показывать, как ножницы режут, как щеточки приглаживают волосы, как зеркало отражает их безобразные рожи.

Действительно, зеркальца приводили дикарей в неописуемый восторг, даже самая старая и страшная колдунья пожелала увидеть свою образину.

— Смотрите, вон идет карлик, — сказал Бенно, — какой урод: и спереди, и сзади большой горб, и всего один только глаз, громаднейшая лысина, и руки, как щупальца! Это, вероятно, колдун этого племени.

Маленький человечек ткнул себя в грудь, затем на удивление повелительным жестом указал сперва на зеркальце, затем к своим ногам, очевидно, требуя, чтобы белые положили зеркальце на землю у его ног.

Те отрицательно покачали головой.

— Посмотрим, что он теперь будет делать! — засмеялся Халлинг.

Карлик опрометью бросился в ближайшую хижину. Через минуту Гонн-Корр, как звали безобразного карлика-колдуна, вернулся в полном своем облачении, но если рослый стройный Непорра в своем наряде из лисьих хвостов производил впечатление чего-то величественного и внушительного, то этот бедняга возбуждал только смех и чувство гадливости. Вместо лисьих хвостов весь он, а в особенности голова, были увешаны чучелами крыс, которые шевелились при каждом его движении. В руке он держал свой магический жезл — высокий бамбуковый шест, увешанный ореховыми скорлупами и крыльями летучих мышей. Кроме того, он притащил с собою большую тыкву и короткой палкой неистово барабанил по ней. Указав еще раз на зеркальце и на землю тем же повелительным жестом, он стал выплясывать, кривляться и оглушительно барабанить по своей тыкве, стараясь таким образом устрашить белых.

Доктор Шомбург между тем достал из кармана свое увеличительное стекло и навел его на руки колдуна. Получив ожог, колдун выпустил из рук и свой жезл, и свою тыкву и оглядывался кругом, недоумевая, что бы это могло быть.

Но вот доктор вторично направил свое увеличительное стекло на обнаженное тело карлика, и на этот раз человечек до того струсил, что убежал, как заяц. У входа в одну из хижин он встал на четвереньки, затем юркнул в отверстие этой темной ямы и запрятался в самом дальнем ее углу.

— Долго ли мы здесь будем стоять без дела на этом солнцепеке? — сказал Рамиро. — Хоть бы за что-нибудь приняться!

— А вот и сам вождь идет сюда, да еще со стрелой, украшенной черным пером, а вы знаете, что стрелы с черным перьями — отравлены смертельным ядом.

Высокий, рослый индеец с красными сережками из деревянных бус и красной дощечкой на губе подошел к пленникам и повел их к очень просторной хижине, перед которою стояло несколько больших корзин с орехами и каштанами, а в самой хижине, сложенный из камня, очаг и несколько сосудов для воды.