Глаза Бенно вдруг вспыхнули каким-то особым огнем, яркий румянец покрыл его щеки, и он сказал слегка дрогнувшим, взволнованным голосом.

— Знаешь, Гармс, мое подозрение теперь еще более окрепло. Хочешь, я скажу тебе сейчас, что я думаю… Есть что-то такое по отношению к моему отцу, о чем должно умалчивать, что-то нужно скрывать от всех! Есть какая-то мрачная тень, скрывающая нечто недоброе, и в этом ты меня не разуверишь. Это чувствуется само собой, и ты, конечно, не станешь отрицать, что мое предположение верно. Не так ли?

— Нет, не так! И для того, чтобы ты не придумывал о своем отце никаких глупых историй и в конце концов не стал бы считать его дурным человеком, я уж лучше расскажу тебе всю правду. Ну, слушай же! В течение целых трех веков Цургейдены из рода в род прилежно подводили счеты, сидя за конторкой с ранней молодости и до глубокой старости. «Цургейден с Сыновьями» — так издавна звалась их фирма. Все они были купцы, торговцы и судовладельцы вплоть до твоего отца. Он был человек с новыми воззрениями, и в этом состояло все его преступление. Ну вот, теперь ты знаешь все!

Бенно отрицательно покачал головою.

— И только это? Больше ничего?

— Ну, и еще кое-что другое, — сказал старик, — покойный никогда не умел беречь деньги. Он любил и ласковый солнечный свет, и беззаботный смех, и дружескую беседу, тогда как брат его только одно и знал, только одно любил, об одном и думал: цифры, цифры и цифры. Вот почему братья никогда не ладили между собой и наконец окончательно разошлись.

— Так, значит, мой отец умер не здесь?

Гармс как бы случайно отвернулся в сторону и коротко ответил:

— Нет, не здесь!

— Но кем он был? Чем занимался при жизни мой отец?

— Он был студентом, изучал разные науки и расходовал очень много денег.

Бенно провел рукою по лбу и спросил:

— Он, значит, был мот и расточитель? Да?

Старик кивнул головой.

— Да, — сказал он, — мот и расточитель, но чудный, честный, благородный человек, всеми уважаемый и любимый. Только вот деньги буквально таяли у него в руках. Горсть золотых гамбургских дукатов была для него сущий пустяк; всего одна минута — и все эти червонцы мигом исчезали, точно у них вдруг разом вырастали крылья.

Все это старик говорил таким тоном, точно это были самые похвальные качества покойного.

— У каждого человека есть какой-нибудь недостаток, — продолжал он, — только не всегда так раздувают их! Впрочем, ты об этом лучше совсем не думай, но знай, что цургейденские деньги ничем не лучше моих, а мои тебе обеспечены, мой бедный мальчик! Ну, и баста! Иди себе наверх в свою комнату и посмотри на обычном месте: я припрятал тебе там горсточку слив.

Бенно встал.

— Ты полагаешь, что мне лучше вовсе не заходить в общую комнату, Гармс?

Старик потряс головой.

— Да, так будет лучше, дитя мое, барометр стоит сегодня низко и предвещает бурю!

— Уж не из-за меня ли опять? — спросил встревоженно юноша.

— Не то, чтобы из-за тебя. Но старики наши сегодня взволнованы! Зачем тебе впутываться в их неприятности?

— Ну да, конечно! Спокойной ночи, Гармс!

— Спокойной ночи, дорогой мой, не забудь же взглянуть в трубу твоей печки!

— Да, да! — И мальчик побежал наверх. Крадучись, пробирался он мимо общей комнаты по совершенно темному коридору, как вдруг услышал, что кто-то произнес его имя, и это заставило его на минуту приостановиться.

— О чем вы плачете, мамаша? — говорил сенатор, — уж не опять ли о Бенно? Вам все кажется, что ему недостаточно хорошо живется!

— Нет, почему же мне плакать о Бенно, Иоханнес? — отвечал тихий женский голос, похожий на вздох. — Разве он не получает самые лучшие отметки, разве он не на лучшем счету у начальников? Но меня огорчает, что ты не любишь его, что ты преследуешь в этом невинном ребенке память о его покойном отце, которого ты своей жестокостью и нетерпимостью вогнал в гроб!

Сенатор насмешливо фыркнул.

— Упреки! — сказал он резким тоном, — право, можно было бы с большим правом сказать, что память о нем по настоящее время нарушает наш семейный мир и вызывает постоянно досаду и раздражение. Но вот теперь я знаю, о чем вы плачете. Сегодня день рождения Теодора, не так ли?

Ответом было подавленное рыдание старушки. Бенно чувствовал себя также крайне взволнованным. Сегодня день рождения его отца, а где та одинокая могила, о которой даже он, его сын, не знал? Чья рука когда-либо положила венок на эту позабытую всеми и заброшенную могилу?