Белоглазов стоял прижавшись к стене прямо напротив Ивана, и, наверное, был единственным, кто видел направленные в его сторону пистолеты.

Иван за полторы секунды успел произвести пять выстрелов с двух рук. Три пули он всадил Белоглазову в корпус, две – в голову.

И все же не один Белоглазов успел перед смертью рассмотреть вспышки иванова пистолета.

Уже произведя выстрелы, Иван понял, что не успевает выйти из под огня того самого полноватого фээсбэшника со слегка одутловатыми щеками, которого он мельком зацепил взглядом на квартире у Лещинского, и которого Крестный называл – Никитин.

Иван сидел у Никитина на мушке.

Что произошло дальше, Иван так и не смог понять.

Никитин не стал стрелять в него.

Вместо того, чтобы срезать застрявшего на выходе их холодильной камеры Ивана, Никитин развернулся и всадил три пули в голову застывшего рядом с ним бледного генерала.

Дальше Иван смотреть не стал.

Спасибо Никитину и за то, что сделал свой выбор именно так, как он его сделал. Не стоит рассчитывать на то, что он и выбраться отсюда поможет.

Иван, перепрыгнув через раненых пулеметными очередями и просто перепуганных продавщиц, бросился внутрь помещения магазина, вопя как можно громче.

– Скорую! Врача! Скорее! Белоглазов ранен!

Ему удалось благополучно добежать до угла Проезда Сапунова и улицы Куйбышева, где его ждала оставленная Крестным машина. Мотор уже работал.

Газанув по Куйбышева, Иван вылетел к Ильинским воротам, и, добравшись переулками до улицы Кирова, выехал на Лубянскую площадь. Движение в сторону проспекта Маркса и Новой площади было перекрыто.

– Слышь, а че случилось-то? – спросил Иван у водителя стоявшей рядом с ним на выезде с Кирова на Лубянку машины.

– Да кого-то грохнули. Белоглазова что ль...

Иван, повинуясь жезлу регулировщика, развернул машину и двинул по Дзержинского в сторону Сретенки.

Он был спокоен.

Свою миссию он выполнил.