Шрифт:
Несмотря на присутствие делегатов со всего мира, атмосфера в Базеле мрачная. Напрасно старики ищут знакомые лица. Трудно было представить себе более трагический символ поразившего еврейский народ геноцида, чем отсутствие сотен борцов, которые за несколько дней до вторжения гитлеровских войск в Польшу в последний раз участвовали в работе женевского конгресса. Число делегатов из Восточной Европы катастрофически уменьшилось, а американская делегация стала более представительной: центр тяжести еврейского народа и сионизма теперь находился в Новом Свете.
Столкновение между Бен-Гурионом и Вейцманом произошло на пленарном заседании. В своей вступительной речи Бен-Гурион подчеркнул права еврейского народа на всю территорию Палестины, но согласился принять принцип разделения: «Мы готовы к обсуждению компромиссного решения при условии, что в обмен на сокращение нашей территории нам предоставят расширенные права и признание нашей национальной независимости». Позже, во время дебатов, он похвалил «Сопротивление» (подразумевая вооруженную борьбу), обозначив ее допустимые пределы и дезавуировав терроризм. С большим чувством он вспомнил борьбу палестинских евреев и нелегальной иммиграции.
«Это [ «Движение сопротивления»] является новым событием в истории Израиля. Есть евреи диаспоры, для которых иммиграция в Палестину стала вопросом жизни и смерти. Для них земля Израилева — это не сионизм, не идеология, не пустой замысел, а жизненная необходимость, одно из условий выжить. Для этих евреев судьба — это земля Израилева или смерть. И в этом тоже сила».
В своем не менее блестящем выступлении Вейцман отстаивал противоположную позицию:
«Я выслушал энергичное выступление моего друга Бен-Гуриона по поводу «Сопротивления». Он сказал, что некоторые погибнут, но другие выживут. Надеюсь, что так и будет, но могло бы быть и иначе. Если погибнет слишком много людей, что станет с еврейским народом? Что станет с Палестиной, если мы раскачаем фундамент, на котором своей кровью и потом мы построили наше будущее? Те, кто нападает на британское правительство, знают, что оно ответит тем же. Мы заранее жалуемся на суровость репрессий и страдаем от них заранее. На что нам еще надеяться? Этого следовало ожидать».
Однако выступление было прервано, поскольку в своей речи он обвинил американцев в том, что, поддерживая «Сопротивление», они ограничиваются моральной и финансовой помощью в то время, когда другие гибнут на баррикадах; кто-то из присутствующих в зале крикнул: «Демагог!», на что Вейцман, вне себя от гнева, ответил:
«Вы осмеливаетесь назвать меня демагогом! Я один из тех, кто познал все тяготы и беды сионистской работы. Тот, кто бросил мне в лицо этот эпитет, должен был бы знать, что в каждой ферме и в каждом хлеве Нахалаля, в каждом строении, вплоть до самой маленькой деревянной лавчонки, стоящей в Тель-Авиве или Хайфе, есть капля моей крови».
Раздались аплодисменты, и большинство делегатов встали. Вейцман продолжал:
«Я вас предупреждаю: не старайтесь прийти к цели кратчайшим путем, это путь самый опасный; не следуйте ложным пророчествам, не слушайте обманных обобщений, избегайте фальсификации исторических событий. Таков мой характер. Я не верю в насилие. Я вырос и воспитывался в либеральное время, которое прошло и не вернется никогда. Наступила эра насилия. Даже если другие нации позволяют себе использовать методы насилия, я не уверен, что мы можем действовать так же… «Сион спасется правосудием» (Исайя 1, 27) и ничто другое».
Это была потрясающая речь, которая, к сожалению, не могла изменить факты: все предлагаемые им методы — по правде говоря, диаметрально противоположные — отличались от тех, которые отстаивал Бен-Гурион. Видимо, Вейцман хотел показать конгрессу существующие между ними разногласия для того, чтобы намеченное решение было принято.
Битва за выборы нового Исполнительного комитета и его председателя развернулась далеко за пределами зала заседаний. Еще до открытия сессии Бен-Гурион пригласил в свой номер в отеле «Три короля» нескольких членов партии «Мапай» и предложил им «избрать Вейцмана почетным председателем». Большинство палестинцев — членов партии сочли эту мысль разумной, но партийцы диаспоры, связанные с Рабочей партией и составляющие большинство, склонялись в пользу Вейцмана. Во время конгресса было проведено еще одно совещание, которое проходило в весьма натянутой обстановке, куда Бен-Гурион не явился. «Внезапно прошел слух, что Бен-Гурион отказался прийти», — рассказывал делегат Шимон Перес. Вошла Паула и сказала:
«Бен-Гурион уходит!«…Мы направились в отель «Три короля», постучали в дверь, но никто не ответил. Толкнув дверь, мы вошли в комнату и увидели, что Бен-Гурион собирает чемодан… Он повернулся к нам и сказал: «Вы пришли, чтобы ехать со мной или вы остаетесь?». Когда мы спросили: «Куда ты?», он ответил: «Сионистское движение изменило своему долгу. Оно не создало государство. Большинство готово заключить мир с англичанами. Я в полном отчаянии и организую новое сионистское движение». Тогда мы попросили его прийти на совещание группы Рабочей партии. Если там он наберет большинство голосов, то мы все останемся, а если меньшинство — то уедем вместе с ним».
После долгих и мучительных споров Бен-Гурион согласился и вместе с товарищами вернулся во дворец конгрессов, где проходило заседание группы. Словесная перепалка длилась всю ночь, затем перешли к голосованию. Бен-Гурион выиграл: большинство делегатов высказались в пользу «активного» Исполнительного комитета. В то же время, было сделано все возможное, чтобы убедить Вейцмана принять должность почетного председателя, от чего он категорически отказался. Всем, кто с ним беседовал, он отвечал: «Хватит с меня почестей!».