7 января 1949 года Египет просит Израиль прекратить боевые действия и начать переговоры о перемирии. Через шесть дней стороны встречаются в Роде в «Roses Hotel». Как только орудия смолкли, Старик переключил внимание на восток. Он по-прежнему уверен в необходимости новых сражений за контроль над Иерусалимом и Самарией, но его раздирают противоречия: с одной стороны, стране нужна передышка, с другой — необходимо открыть дорогу на Иерусалим и добиться отвода иракских войск с приморских позиций, которые представляют серьезную угрозу безопасности Израиля, а без боя это, по его мнению, невозможно. В конце концов, он решает отказаться от этой затеи, но при условии, что между Израилем и Трансиорданией будет установлен мир. В течение всего января Моше Даян и Элиаху Сассон тайно встречаются с Абдаллахом в его дворце, пока король не соглашается начать обсуждение мирного договора с Израилем. Одной из тем дискуссии становится предоставление Трансиордании доступа к морю через коридор, ведущий к Газе. Но Абдаллах категорически возражает против израильского контроля над Ум-Рашраш (Эйлат) на Красном море.

Заключив 24 февраля перемирие с Египтом, Бен-Гурион полагает, что настало время поставить противника еще перед одним свершившимся фактом, на этот раз на востоке, и приказывает армии предпринять все необходимое для захвата Эйлата. В обстановке строжайшей секретности две бригады разными путями движутся в сторону Красного моря, куда беспрепятственно прибывают 10 марта. Около двух домиков, стоящих на живописном берегу залива Акаба, солдаты водружают знамя победы — белое холщовое полотнище, раскрашенное чернилами. Так Бен-Гурион военным путем захватил то, в чем на переговорах ему отказал Абдаллах.

По дипломатическим причинам он отказывается от своего намерения захватить Самарию: иракская армия решает передать свои позиции Арабскому легиону и вернуться в казармы. Даян сообщает королю Абдаллаху, что Израиль согласится на эту перестановку сил только при условии, что линия границы будет изменена в его пользу. Иордания не возражает и дает согласие на то, чтобы вся линия железной дороги до Иерусалима вошла в состав израильской территории.

3 апреля подписан акт о перемирии с Иорданией, а десять дней спустя и с Ливаном. Наконец, заключенное 20 июля перемирие с Сирией завершает войну за независимость.

Вскоре после этого в одном из интервью молодой журналист спросил Бен-Гуриона: «Почему вы не освободили всю страну?».

Реалист победил фантазера, и государственный деятель пришел на смену завоевателю. Но Бен-Гурион отнюдь не отказался от своих мечтаний.

Несколько месяцев спустя Старик вместе с офицерами главного штаба предпринял «великое путешествие в Эйлат». Проезжая по берегу реки Иордан, он остановился, чтобы полюбоваться Эдомскими горами, тянущимися по другую сторону иорданской границы. Рядом с ним оказался молодой генерал, пользующийся большой симпатией Бен-Гуриона. «Что бы вы предприняли для захвата этих холмов?» — спросил его Старик. Генерал стал анализировать поставленную задачу, разъясняя маршрут продвижения выбранного им рода войск. Внезапно он замолк на полуслове и с удивлением посмотрел на Старика: «Почему вы об этом спрашиваете? Хотите покорить эти вершины?»

— «Я? Нет. Но вы, вы их завоюете».

Еще до окончания войны за независимость Бен-Гурион ставит перед собой новую цель, на которую и были ориентированы все его предшествующие действия: создать из Сиона приют для изгнанников.

Некоторые видные члены Рабочей партии Израиля и кое-кто из членов правительства опасаются, как бы неограниченная иммиграция не привела к краху молодое государство. Если рассуждать логически, то в этом они правы: как может государство, численность населения которого едва достигает 700 000 человек, абсорбировать ежегодный приток сотен тысяч иммигрантов? Но Бен-Гурион остается глух к их советам и только силой своей личности вынуждает Рабочую партию Израиля, правительство и «Еврейское агентство» принять самое важное решение с момента создания еврейского государства: открыть страну для массовой иммиграции. Потом Бен-Гурион напишет:

Он ставит перед собой задачу: за четыре года увеличить численность населения страны вдвое. Прием и интеграция такой массы людей выливается в настоящую эпопею. Приток людей в страну начался еще до окончания войны за независимость. Только в период с 14 мая по 31 декабря 1949 года в Израиль прибывает более 100 000 евреев. По-прежнему отстаивая свое право на существование, государство изыскивает достаточно внутренних ресурсов, чтобы дать им еду и кров, чтобы обеспечить средствами к существованию. В 1949 году в страну приезжают 239 576 иммигрантов, в 1950 году — 170 249, в 1951 — 175 095. За четыре года в Израиль прибыли 686 748 евреев. Этот приток и демографический рост их предшественников позволил увеличить численность населения на 120 %, что превзошло ожидания Старика.

Иммигранты первой волны сперва размещаются в бывших военных лагерях английской армии, в деревянных домиках, в покинутых своими обитателями арабских деревнях. Потом им приходится селиться в палатках и бараках, крытых парусиной. Растет число транзитных лагерей. Зимой проливные дожди и сильные холода вызывают наводнения и эпидемии, летом безжалостное солнце опаляет своими лучами измученных за зиму людей. В какой-то момент в таких суровых условиях проживает около 200 000 человек и случается, что две разные семьи вынуждены жить в одной палатке. Бесчисленное количество новых деревень возникает по всей стране, вокруг больших агломераций как грибы растут жилища с умеренной квартирной платой, построенные наспех новые городки обезображивают пейзаж. Государственная казна пуста.