Шрифт:
Просвистели мимо смертоносные пернатые стрелы… Стражники, которые их выпустили, без сомнения, попадали за сто шагов в маленькое колечко, но Кратарангу хранили высшие силы. Он мигом оказался в опустевшем седле – и, сжав пятками лоснящиеся вороные бока, погнал жеребца по песчаной дороге, к дубовым рощам на морском берегу.
С шумом бились волны о камни, выглаженные водой, солёный ветер развевал белые, точно снег, волосы всадника. Летела возле хозяйской ноги стремительная разумная спутница…
Тут сновидение сделало некоторый скачок, какой бывает в кино, когда режиссёр не хочет утомлять зрителя перипетиями долгой погони и всеми ухищрениями преследуемого. Юркан вздрогнул и обнаружил, что уже наступил вечер. Может, даже несколькими сутками позже. Спешенный Кратаранга с собакой – оба до предела измученные – плелись даже не по неприступной горной тропе, а по самому что ни есть туннелю, проложенному в толще скалы и наверняка страшно секретному.
Здесь было почти совершенно темно, только из отверстий, пробитых там и сям наверху, падали лучики света.
Вот Кратаранга остановился перед массивной каменной плитой, загораживавшей проход, и особым образом постучал… Раздался глухой скрежет, многотонная махина плавно сдвинулась в сторону. Стали видны железная решётка и стоявший за нею человек в капюшоне, который о чём-то спросил усталого путника. Кратаранга начертал в воздухе некий знак и назвался. Решётка скрипнула: его пропустили.
Ещё несколько шагов, и… Человек и собака вышли в совершеннейший рай. Они стояли посреди огромного цветника, разбитого на горной террасе.
Хайратский царевич явно был здесь не впервые. Несмотря на усталость, он быстро зашагал по дорожке, выложенной разноцветными кусочками камня, и вскоре приблизился к еле заметному проходу вглубь скалы, перекрытому дверью. Похоже, здесь его ждали… Дверь открылась навстречу, пропуская Кратарангу в небольшой зал, освещённый факелами. Возле стен по сторонам света размещались фигуры стражей Вечности, соответствовавшие четырём формам времени, а в центре возвышалась статуя их повелительницы Вакшьи – всесильной владычицы судеб.
Этот зал чем-то напоминал тот, откуда с боем вырвался Кратаранга. Конечно, он был оформлен намного бедней и в то же время выглядел… гораздо более настоящим. Юркан по-прежнему ни бельмеса не понимал в местной религии, но разобраться, где истинная святость, а где – пустая золочёная шелуха, по силам даже невежде.
Навстречу Кратаранге уже спешил из полумрака невысокий седобородый человек в простой белой одежде и высокой войлочной шапке, похожей на шлем с боковинами. Он держал в одной руке пучок прутьев. [36] Сука сразу ткнулась мордой ему в ладони, приветствуя старика, как доброго друга.
36
Это «барэсман», ритуальный пучок травы или прутьев, символизировавший родство и единство всего живого на свете.
Кратаранга опустился на колени…
– Что делать мне теперь, мудрейший? – спросил он очень тихо. И добавил виновато: – Я ещё и внёс скверну в сей храм, войдя с обагрёнными кровью руками…
Старец, невесело кивнув, возложил руку на его темя и некоторое время молчал, как бы к чему-то прислушиваясь. Потом негромко проговорил:
– Скверну ты внёс, но ничтожна она перед ликами Высших. Воистину, имя твоё вписано в свиток судеб… Доколе жив брат твой, смерть стоит у тебя за спиной. Уходи.
Кратаранга вскинул глаза, а старец добавил:
– Тропою Зурвана.
Кратаранга вздрогнул всем телом и хотел что-то сказать, но седобородый поднял руку:
– Предначертание должно исполниться. Сегодня ты сохранишь разум тем, кто после сохранит будущее.
«Ну вот, ещё один жрец пошёл загадками говорить, – подумал Юркан. – Эй, любезный, нельзя ли выражаться понятнее?»
И прирос к полу, когда старец вдруг поглядел в его сторону и – Юркан мог бы поклясться – со значением подмигнул…
Вот он надел на палец Кратаранге перстень из желтовато-зеленого металла, в котором, переливаясь, играли гранями два кристалла – кроваво-красный с небесно-голубым. Они вместе приблизились к фигуре стража будущего – Тиштара. Отодвинулась занавесь, открывая на стене большое круглое зеркало… И начались спецэффекты! Седобородый повернул статую Вакшьи лицом на восток. Поверхность зеркала перестала отражать убранство храмового зала и сделалась матовой, потом из центра начали разбегаться волны, и вот наконец распахнулся проход в коридор с бешено вращающимися радужными стенками!