— О, дитя мое, моя дорогая маленькая девочка, — заливаясь слезами, бормотала Роуан.

И вдруг она вновь припала губами к обнаженной груди девушки.

В течение нескольких мгновений в комнате было абсолютно тихо. Слышался лишь звук, производимый сосущими губами Роуан. Осушив левую грудь Эмалет, Роуан с жадностью набросилась на правую.

Майкл наблюдал за ней, от изумления лишившись дара речи.

Наконец Роуан насытилась, села и вытерла рот. Низкий печальный стон вырвался из ее груди, из глаз снова хлынули слезы.

Майкл опустился на колени рядом с ней. Роуан не сводила глаз с мертвой девушки. Затем она несколько раз моргнула, словно прогоняя застилавшие глаза слезы. На правом соске Эмалет белела крошечная капля молока. Роуан осторожно сняла ее пальцем и поднесла к губам.

Сквозь пелену слез Роуан смотрела прямо в глаза Майклу — внимательно и пристально. Она явно хотела, чтобы он прочел в ее взгляде все то, что ему следовало узнать. Хотела, чтобы он понял: ей известно, что произошло в этом доме минувшей ночью. Известно, что он уничтожил Лэшера. А еще она всеми силами стремилась убедить его в том, что вновь пребывает в здравом уме. Она исцелилась. Стала прежней Роуан.

Внезапно она холодными дрожащими пальцами коснулась его щеки и тихонько погладила, словно пытаясь успокоить.

— Ни о чем не волнуйся, Майкл, — сказала она. — Не тревожься. Все останется в тайне. Я отнесу ее в сад. И похороню под дубом… Рядом с ним… Я справлюсь с этим сама. Ты и так сделал достаточно. А свою дочь я должна была уничтожить собственной рукой.

И она вновь заплакала, но теперь тихо, едва слышно. Глаза ее закрылись, голова склонилась на плечо. Она гладила и гладила руку Майкла.

— Не волнуйся, — повторяла она. — Мое дитя, моя девочка, моя Эмалет… Я похороню ее… отнесу ее в сад… Я сама предам ее земле.

5 августа 1992 года 10 часов вечера