– Я что, и в самом деле лишился рассудка, архангел? – спросил я. – Сбылось их проклятие, и потому я разговариваю столь невразумительно, что вызываю презрение грамотных людей? – Я громко рассмеялся.

Мои слова ошеломили благородных спутников, столь усердно старавшихся помочь мне. Они совершенно растерялись.

– Что ты сказал? Повтори снова!

Но в кратчайший миг меня посетили воспоминания, наполнившие сердце, душу и разум, словно само солнце затопило светом мрачную тюремную камеру, прогнав оттуда безнадежную тьму.

– Так это тебя я увидел на той луговине, когда она пила мою кровь?!

Он поглядел мне прямо в глаза, невозмутимый, сдержанный ангел со спадающими с головы изумительно светлыми кудрями, с гладкими, безмятежными ланитами.

– Архангел Гавриил! – произнес я с благоговением. Слезы наполнили мои глаза, и казалось, что я вот-вот зарыдаю от радости.

– Мой мальчик, мой несчастный несносный мальчик, – сказал старый торговец. – Здесь нет никакого ангела. Пожалуйста, будь внимательнее.

– Они не могут нас видеть, – спокойно сказал мне ангел. И снова на его лице засияла милая улыбка, а во взгляде отразился свет проясняющихся небес, и он внимательно всмотрелся в меня, как если бы проникал все глубже, стремясь постичь мою душу.

– Я понимаю, – отвечал я. – Им не дано знать об этом!

– Но я не Гавриил, тебе не следует так ко мне обращаться, – произнес он, весьма любезно и успокоительно. – Мой юный друг, я слишком далек от того, чтобы называться архангелом Гавриилом. Я – Сетий, и я всего лишь ангел-хранитель. – Он был терпелив со мной и на удивление сочувственно относился к моим рыданиям и к этой толпе незрячих и растревоженных смертных, окружившей нас.

Он стоял так близко от меня, что я мог бы прикоснуться к нему, но не осмеливался.

– Мой ангел-хранитель? И это правда?

– Нет, – сказал ангел. – Я не твой ангел-хранитель. Таковых для себя ты должен найти сам. Ты видишь перед собой ангелов-хранителей другого человека, хотя мне неведомо, почему и как это случилось.

– А теперь прекрати молиться, – с раздражением сказал старик. – Расскажи, кто ты такой, мальчик. Ты уже произнес какое-то имя раньше, имя твоего отца, повтори его нам.

Второй ангел, стоявший неподвижно, как если бы слишком потрясенный, чтобы сдвинуться с места, внезапно нарушил свою обычную сдержанность и тоже подошел ко мне, босой и спокойный, как будто камни, лужи и грязь никак не могли испачкать его или причинить иной вред.

– Пойдет ли это на пользу, Сетий? – спросил он. Но его устремленные на меня светлые, переливчатые глаза выражали такое же заботливое внимание, такую же легкую укоризну и всепрощение.

– А ты, ты ведь изображен на другом полотне. Я узнал и тебя, я люблю тебя всем сердцем, – сказал ему я.

– Сынок, с кем это ты разговариваешь? – потребовал ответа младший из моих попутчиков. – И кого это ты любишь всем сердцем?

– Ах так, значит, ты слышишь меня? – Я обернулся к нему. – Ты понимаешь меня?

– Да, а теперь назови свое имя.

– Витторио ди Раниари, – сказал я, – друг и союзник Медичи, сын Лоренцо ди Раниари из замка Раниари на севере Тосканы. Мой отец умер, как и все другие родичи. Но…

Оба ангела стояли прямо передо мной, рядом. Склонив головы друг к другу, они смотрели на меня, и казалось, что простые смертные не могли встать между ними и мной. Если бы только у меня хватило смелости! Мне так хотелось к ним прикоснуться!

Крылья того, кто первым заговорил со мной, были подняты, и нежная, мерцающая золотая пыльца осыпалась с пробудившихся перьев, трепещущих, сверкающих… Но ничто не могло сравниться с задумчивым голосом и удивительным лицом самого ангела.

– Позволь им довести тебя до Сан-Марко, – предложил тот из ангелов, который назвался Сетием. – Пусть монахи примут тебя под свой кров. Эти люди настроены благожелательно, тебя поместят в келью, о тебе позаботятся. Лучшего места невозможно и представить – ведь этому дому покровительствует Козимо, а ту келью, в которую тебя поселят, расписывал сам Фра Джованни.

– Сетий, он знает все это, – заметил второй ангел.

– Конечно, но я подбадриваю его, – сказал первый, с самым простодушным видом пожимая плечами и недоумевающим взглядом окидывая своего сотоварища. Ничто так не отличало их лики от лиц простых смертных, как выражение глубочайшего удивления.

– Но ты, – сказал я, – Сетий, если можно называть тебя по имени, ты хочешь допустить, чтобы они забрали меня от вас? Ты не можешь так поступить. Пожалуйста, не покидайте меня. Умоляю вас. Не оставляйте меня одного.