– Мы должны покинуть тебя, – сказал второй ангел. – Мы не твои ангелы-хранители. Почему бы тебе не поговорить со своими собственными ангелами?

– Подожди-ка, я знаю твое имя. Я слышу его.

– Нет, – сказал этот более сурово порицающий меня ангел, погрозив пальцем, словно нашалившему ребенку.

Но меня уже было не остановить.

– Я знаю твое имя. Я услышал его, когда вы спорили, и я слышу его сейчас, когда смотрю на твое лицо. Рамиэль – вот твое имя. И оба вы – ангелы-хранители Фра Филиппо.

– Это просто какое-то бедствие, – прошептал потрясенный Рамиэль, весьма трогательно выражая отчаяние. – Как такое вообще могло случиться?

Сетий лишь тряхнул головой и снова добродушно, милостиво улыбнулся.

– Все к лучшему, так и должно было случиться. Мы должны пойти вместе с ним. Разумеется, мы пойдем с тобой.

– Теперь? Уйдем сейчас же? – потребовал ответа Рамиэль, и опять, при всей безотлагательности решения, в его словах не было ни малейшего намека на гнев. Похоже было на то, что все их мысли очищались от низменных эмоций, и, разумеется, именно так и было.

Сетий наклонился к старику, который, естественно, не мог ни слышать, ни видеть его, и прошептал ему на ухо:

– Проводи мальчика в Сан-Марко; помести его в хорошую келью, пусть даже он заплатит за нее уйму денег, и пусть его там вылечат. – Затем поглядел на меня: – Мы пойдем с тобой.

– Мы не можем так поступить, – возразил Рамиэль. – Не можем нарушить данный нам приказ; как мы посмеем сделать такое без разрешения?

– Так подразумевается. Это и есть разрешение. Я знаю это определенно, – ответил Сетий. – Неужели ты не понимаешь, что случилось? Он увидел нас, и он услышал нас, и он вспомнил твое имя, он бы вспомнил и мое, если бы я сам не открылся ему. Бедный Витторио, не сомневайся, мы – с тобой.

Я кивнул, почти готовый зарыдать, услышав, что наконец они обращаются ко мне. Вся улица мгновенно показалась мне безликой, притихшей и расплывчатой на фоне их высоких, сверкающих и спокойных фигур. Хитросплетения света на их одеждах причудливо перемешивались, витали вокруг них, словно божественная ткань подвергалась воздействиям невидимых воздушных течений, которые недоступны ощущениям простых смертных.

– Это не настоящие наши имена! – брюзгливо, но с нежностью сказал мне Рамиэль, как если бы выговаривал малому ребенку.

Сетий улыбнулся.

– Они достаточно хороши, чтобы мы отзывались на них, Витторио, – спокойно проговорил он.

– Хорошо, отведем его в Сан-Марко, – сказал человек, стоявший рядом со мной. – Пошли. Пусть монахи займутся всем этим.

Люди быстро потащили меня к перекрестку.

– За тобой прекрасно приглядят монахи в Сан-Марко, – сказал Рамиэль, как если бы прощался со мной, но оба ангела двигались рядом с нами, лишь слегка позади.

– Не вздумайте покинуть меня, вы оба, вы не смеете так поступить! – сказал я ангелам.

Внешне казалось, что они пребывают в состоянии полного ошеломления. Великолепные складки их тончайших одеяний не были запятнаны каплями дождя, края платья чисты и сверкающи, будто они вообще не касались уличной мостовой, а их ноги выглядели изысканно нежными.

– Все в порядке, – сказал Сетий. – Не беспокойся так сильно, Витторио. Мы идем за тобой.

– Мы не можем так просто бросить наших подопечных ради другого человека, мы не можем так поступить, – продолжал возражать Рамиэль.

– Такова Божья воля; как мы осмелимся поступить иначе?

– А Мастема? Разве мы не должны спросить Мастему? – спросил Рамиэль.

– А почему мы должны спрашивать Мастему? Почему вообще нужно доводить это дело до Мастемы? Мастема должен знать об этом сам.

И все продолжалось в том же духе: они снова спорили позади нас, а мои спутники убеждали меня двигаться побыстрее.

Стальное небо мерцало, затем побледнело и постепенно неохотно стало уступать голубизне, пока мы не вышли на широкую площадь. Солнце поразило меня и вызвало слабость. Я так мечтал о нем, так страстно его дожидался, и вот теперь оно укоряло меня и, казалось, собиралось наказать.

Мы очутились совсем близко от Сан-Марко. Ноги мои почти совсем перестали меня слушаться. Я все время оглядывался назад.

Две сверкающие позолотой фигуры молча шли за нами, а Сетий жестами продолжал показывать, чтобы я шел дальше.

– Мы здесь, мы с тобой, – сказал Сетий.

– Я ничего не могу сказать по этому поводу, я не знаю! – сказал Рамиэль. – Филиппо никогда не попадал в такие неприятности, он никогда не поддавался подобным искушениям, не подвергался таким унижениям…

– Именно поэтому нас и отстранили теперь от него, чтобы мы не вмешивались в поведение Филиппо. Мы сознаем, что оказались почти на грани неприятностей из-за того, что сейчас делает Филиппо. Ох, Филиппо, я вижу, я представляю себе этот твой грандиозный замысел.