– Прошу тебя, – сказал я. – Я, смертный человек, всего лишь мальчик, умоляю тебя. Убей их, вычисти их гнездо своим мечом!

– Я не могу сделать этого.

– Мастема, ты можешь, – заявил Сетий.

– Если он говорит, что не может, значит, не может! – возразил ему Рамиэль. – Почему ты никогда не вслушиваешься в то, что он говорит?

– Потому что знаю, что его можно растрогать, – без всякого промедления ответил Сетий своему собрату. – Я знаю, что он может, как и Господа, его можно растрогать мольбами.

Сетий смело встал перед Мастемой.

– Возьми снова эту книгу, Витторио, – сказал он, выступая вперед. И сразу же огромные пергаментные листы – а они и на самом деле были нелегкими – затрепетали. Он передал ее в мои руки и отметил место бледным пальцем, едва прикасаясь к густому черному письму.

Я стал читать вслух:

«А потому Господь, сделавший явью чудеса Небесные и Земные, никогда не относился пренебрежительно к сотворению зримых чудес и в Раю, и на Земле. И тем Он пробудил душу, до того занимавшуюся только видимыми делами, к поклонению Ему Самому».

Его палец двигался дальше, и мои глаза следовали за ним. Я читал слова Господа:

«Для него не было различия между тем, как он видел нас молящимися, и тем, как он слушал наши молитвы, ибо, даже если слышали его ангелы, это Он Сам вслушивался в души молящихся».

Я остановился, глаза мои налились слезами. Он забрал у меня книгу, чтобы уберечь ее от моих слез.

Внезапно в наш узкий круг проник какой-то шум. Вошли монахи. Я услышал, как они перешептывались в коридоре, а затем дверь настежь отворилась. Они входили в библиотеку!

Я закричал и, взглянув вверх, увидел, что они уставились на меня – два монаха, которых я не знал, или не помнил, или не видел вообще никогда.

– Что здесь происходит, юноша? Почему ты стоишь здесь один и кричишь? – спросил первый.

– Успокойся, позволь нам отвести тебя снова в постель. Мы принесем тебе что-нибудь поесть.

– Нет, я не могу есть это.

– Нет, он не может есть это, – сказал первый монах другому. – От этого его все еще тошнит. Но он сможет отдохнуть, – он пытливо посмотрел на меня.

Я обернулся: Трое сияющих ангелов молча стояли, смотря на монахов, которые их не могли видеть, которые даже не подозревали, что здесь были ангелы!

– Добрый Боже на небесах, пожалуйста, скажи им, – взмолился я. – Или я уже и в самом деле лишился рассудка? Неужели демоны победили, осквернили меня своей кровью и снадобьями, так что я вижу вещи, которые не что иное, как заблуждения, или я, подобно Марии, подошел к гробнице и увидел там ангела?

– Ступай в постель, – сказали монахи.

– Нет, – возразил Мастема, спокойно обращаясь к монаху, который не только не слышал, даже не видел его. – Пусть он остается здесь. Позвольте ему почитать книгу и успокоиться. Он – мальчик, получивший образование.

– Нет, нет, – сказал монах, тряся головой. Он взглянул на другого. – Мы должны разрешить ему остаться. Он – мальчик, получивший образование. Он может спокойно заняться чтением. Козимо сказал, что ему следует предоставлять все, чего он ни пожелает.

– Пошли, оставим теперь его в покое, – спокойно проговорил Сетий.

– Помолчи, – сказал Рамиэль. – Пусть им скажет Мастема.

Я был слишком переполнен печалью и радостью, чтобы отвечать. Я закрыл лицо руками, и при этом мне вспомнилась моя несчастная Урсула, навечно оставшаяся с этим дьяволом, Властителем Двора. Как она, наверное, убивается от горя без меня, бедняжка!

– Как такое могло случиться? – прошептал я.

– Дело в том, что она когда-то была человеческим существом и у нее было человеческое сердце, – сказал мне Мастема в полной тишине.

Оба монаха поспешили уйти. На одно мгновение группа ангелов оказалась прозрачной, как свет, и я видел сквозь них удаляющиеся фигуры монахов, пока они не прикрыли за собой двери библиотеки.

Мастема окинул меня спокойным величественным взглядом.

– На твоем лице можно прочесть все, что угодно, – с укоризной сказал я.

– То же самое происходит постоянно почти со всеми ангелами, – ответил он.

– Прошу тебя, – взмолился я. – Пойдем со мной. Помоги мне. Направляй меня. Поступай со мной так же, как поступил только что с этими монахами. Ведь это ты можешь сделать, не так ли?