— Хорошо, бей! Только имей в виду, я нынче же напишу письмо в «Пионерскую правду». И озаглавлю его так: «За что меня выпорол папа (в порядке дискуссии)».

Все громко ахнули. Папа медленно опустил ремень.

Как мы убивали время

Как в сказке

В повседневной жизни мы довольно часто сталкиваемся со сказочными ситуациями. Право, куда чаще, чем следовало бы в наш просвещенный век кибернетических машин и транзисторных радиоприемников. Вот вам самый свежий пример. Гулял я однажды по улице. Прохожу мимо кафе «Белая ворона» и вдруг вижу: выходит оттуда Ваня Махоткин, друг моего незабвенного детства, тот самый, кого мы в школе ласково называли «Бурачок» — за тучность и свекольный румянец щек. Я радостно завопил:

— Бурачище, привет!

Ваня озадаченно всмотрелся в меня, потом просиял:

— Здорово, Пончик! (Это мое школьное прозвище.) Вот так встреча! Ты еще не ужинал?

— Нет.

— Тогда приглашаю тебя на шашлык. Пальчики оближешь. Нет, не в этом кафе, а на другой улице, неподалеку. Пошли!

Пришли мы на соседнюю улицу. Зашли в кафе «Созвездие Андромеды». Ваня, видать, здесь завсегдатай. Раскланиваясь на все стороны, он прошел в маленький зал и поманил пальцем девушку-официантку.

— Записывай, Дуняша, — деловито командовал Бурачок, — сообрази нам бутылочку коньяку, марочного, разумеется, и скажи повару, чтобы зажарил пару шашлыков. Да грибков маринованных подай, да колбаски...

Я беспокойно завертелся на стуле.

— Зачем нам столько? — упрекнул я приятеля. — Один коньяк стоит бог знает сколько.

— Не волнуйся. Мы поужинаем, как в сказке. Вот эта штука, — он указал на покрывавшую его затылок пеструю бухарскую тюбетейку, — у меня волшебная.

Наелись мы, что называется, до отвела. Бурачок спрашивает:

— Может, еще по шашлыку трахнем? Не хочешь? Тогда гляди и удивляйся. Эй, Дуняша!

Подошла официантка. Ваня приподнял свою тюбетейку и игриво покрутил ею над головой.

— В расчете? — спросил он с наглой улыбкой.

Официантка почтительно склонила голову.

— Сполна?

— Конечно, Иван Егорович, сполна.

Я недоуменно хлопал глазами. Действительно, ситуация типично сказочная. Я сказал об этом Бурачку.

— Сказка — чепуха! — захихикал он. — В сказке мужик, желая разыграть барина, заранее оплатил трактирщику расходы. А я не потратил ни копейки. Типичное волшебство, и почти никакого мошенства!

Тут его подозвал кто-то, и он убежал, оставив на стуле свой волшебный головной убор. Я с уважением взял его в руки. Тюбетейка как тюбетейка, а какую силу имеет!

Прошло двадцать ужасных минут. Ванька не показывался. Меня стала бить мелкая дрожь. А что, если Бурачок вовсе не явится? Но подошла Дуняша и передала, что звонил Иван Егорыч, он задерживается, я могу идти домой, захватив забытую им тюбетейку.

— Скажите. — робко пролепетал я, — сколько... этого... с нас причитается?

— С вас? — удивилась Дуняша. — Ни копейки.

Ого, а тюбетейка-то, оказывается, и вправду волшебная!

— Ну, коли так, — весело сказал я, напяливая тюбетейку себе на голову, — то закачусь-ка я сейчас в кафе «Белая ворона» на весь вечер. Гулять так гулять! Попользуюсь волшебной тюбетейкой.

Дуняша улыбнулась и, нагнувшись ко мне, доверительно сказала:

— Не советую. Тюбетейка ваша там недействительна. Ивану Егорычу заниматься волшбой в «Белой вороне» нельзя. Рискованно! Он ведь там заведующий. Волшебную силу там имеет другой головной убор — кепка-букле Петра Петровича, заведующего нашим кафе, «Созвездие Андромеды».

Рождение светила

Скрипицын ворвался ко мне запыхавшийся и страшно озабоченный.

— Приглашаю вас нынче вечером к себе, — выпалил он, переводя дух, — хочу прочесть некоторым друзьям и знакомым свой новый рассказ. Жду. Будет «Столичная» и салат из креветок.

— Действие, разумеется, происходит в третьем тысячелетии нашей эры, где-нибудь в созвездии Центавра? — иронически осведомился я.

— Нет, нет, — замахал руками Скрипицын, — астральных рассказов я больше не пишу. В новом произведении мой талант оборачивается к читателям новой гранью: певца и глашатая великой королевы — химии. Этого от меня властно потребовала жизнь.

Я переглянулся с женой.

— Весьма опрометчивый поступок с ее стороны — требовать химических од и тропарей от человека, который ни бельмеса не смыслит в химии.

— Ерунду порешь! — досадливо прервал он меня. — Шиллер тоже не знал разбойного дела, а прекрасно написал «Разбойников». Химию я знаю, конечно. В пределах шести классов неполной средней школы. Да что я тебе доказываю! Пускай за меня скажет мое перо. Вот послушайте начало рассказа, условно я назвал его «Двадцать четыре часа из жизни гербицидов».