Он загнал меня с женой в уголок тахты, отрезав все пути к отступлению, уселся поближе сам, вынул объемистую тетрадь и принялся читать:

«Часы на стенке гулко и торжественно пробили двенадцать ударов, напоминая человечеству о наступлении адмиральского часа. Я и гостящий у меня неизменный спутник по прежним скитаниям венерианец Рофикин, милейшее и добрейшее существо во всей солнечной системе, накинув на плечи прозрачные хитоны, вышли из дому. Минуту спустя мы уже входили в ближайшее кафе.

Мы уселись с Рофикиным под прохладной тенью полиароматической пальмы, каждый узорчатый лист которой издавал присущий лишь ему запах, отчего в микроатмосфере нашего ресторанного столика царила стойкая атмосфера парикмахерской двадцатого века. Но мы ничего не замечали в горячих спорах по поводу гастролей марсианских циркачей в городе Стерлитамаке.

— Что будем пить? — прервал наши споры мелодичный голос подскочившего к столику робота-официанта.

Я поглядел на своего спутника, Рофикин озабоченно заморгал своими тремя синими глазками.

— Запрограммируйте вашему плазменно-кухонному комбайну такой порядок нашего приема пищи, — распорядился я, — дайте нам... э... э... граммов по двести особой фосфатосульфидной, бутылочку вискозного пивца, на закуску салат из синтетических крабов, пару порций искусственного поросенка с хлорвиниловой, бывшей гречневой, кашей. Ну и на десерт что-нибудь этакое... хотя бы кофе-гляссе из нейтральных газов по-сатурнски. Продукты, надеюсь, у вас свежие?

— Помилуйте, — обиделся робот, — баллоны с ацетиленом только-только с завода прибыли. Тепленькие-с!..»

Прервав чтение, Скрипицын с ухмылкой спросил:

— Увлекает?

— Еще как! — в тон ему ответил я. — Особенно эта, как ее, особая фосфатосульфидная... Ну, давай, читай дальше...

«...Насытившись до отвала, я мысленно пересчитал содержимое своего кошелька. Кажется, все в порядке. Расплатиться хватит. И официанту что-нибудь... «пурбуар», как французы говорят».

— Никаких «пурбуаров»! — крикнули мы с женой в один голос. — Роботы чаевых не берут!

Скрипицын расстроенно взглянул на нас. И тут жена, по женской доброте своей, попыталась пролить бальзам на язвы его авторского самолюбия.

— Рассказ вам, по-видимому, удался, милый Скрипицын. Но... смущает меня этот трехглазый венерик. Имя у него какое-то странное. Если прочесть наоборот, — получается Никифор.

Скрипицын снисходительно похлопал ее по плечу.

— Это и есть мой метод придумывания космических имен. Берешь обычное имя и пишешь его справа налево. В венерианские или марсианские святцы никто ведь не заглядывал? Попробуй докажи, что я не прав! Но слушайте дальше...

Читать ему больше не пришлось. Я и жена, улучив удобный момент, выскользнули из угла.

— Вот что, дружище, — решительно заявил я ему, — чувствуется, что «кофе-гляссе из нейтральных газов» — это вершина твоей химической эрудиции. Поэтому откровенно говорю тебе: брось. Химия — явно не твоя стихия. Поступать в какой-нибудь химический вуз тебе уже поздновато, а без образования популяризатором не станешь...

Скрипицын меланхолично пощипывал свои крохотные усики.

— Прислушайся хоть раз к голосу рассудка, — взывал я, — у науки и без тебя достаточно трубадуров и менестрелей. Пусть твой трехглазый Рофикин в одиночку околачивается на пыльных тропинках далеких планет. Пес с ним! Устройся лучше на какие-нибудь счетно-бухгалтерские курсы. Это, брат, верный кусок хлеба.

Унылая физиономия Скрипицына страдальчески сморщилась, не проронив ни слова, он поплелся к выходу и, только взявшись за ручку двери, спросил-буркнул:

— А где их искать? Курсы-то твои?

— Позвони мне завтра в редакцию, я уточню.

На следующий день Скрипицын исчез.

Прошел год. Сидим мы однажды с женой возле телевизора, и вдруг дикторша объявляет, что сейчас перед нами выступит популярный драматург-фантаст, автор нашумевшей оперетты «Штепсель женит Рофикина». Мгновение спустя на голубом экране появилось хорошо откормленное лицо нашего Скрипицына. Избегая глядеть в объектив камеры, он пространно говорил что-то о балансе созвездий, контокоррентном счете белых карликов и об акцептовании млечных путей.

И мы с женой поняли: с нашей легкой руки на тусклом небе научно-фантастической литературы взошло новое яркое светило с узкоспециальным направлением — счетно-бухгалтерским.

Происшествие в вагоне

Чемодан был великолепный: темно-вишневый, сверкающий застежками, Где купил его этот тучный мужчина с квадратным подбородком, величественный, как император Нерон? В Мехико? Или в одной из лавчонок на набережной Темзы? Во всяком случае, Петя Ковылкин мог поклясться, что именно в таких чемоданах агенты иностранных разведок возят рации и разный шпионский скарб, а уголовники — расчлененные трупы своих жертв. Глаз у Пети в этом смысле был наметанным. Недаром в техническом училище № 2 он считался самым большим докой по части дедукции и сыска.