– Те кресты, что запы поставили…

– Ага. Запов наш парень, видимо, тоже не любит. Он хороший, а они плохие. Вот и ставят знаки, чтобы сдуру никто к нему не забрел.

– А почему эта машина, раз такая вся прекрасная, не полетит дальше и не убьет их всех?

– Я же говорил, что он сильно поврежден. Для движения ему нужна энергия, а та штука, что внутри него ее вырабатывает, сломана. Есть еще что-то, вроде резервуара, чтобы возить запас с собой, но он очень мал, далеко не уедешь. Где-то здесь имеется штуковина, от которой он может пополнять запас, вот и крутится в одном районе.

– Ты можешь этой машине приказывать?

– Да. То, что мне в голову поставили под землей, это позволяет.

– А починить ее сможешь?

– Не знаю. Надо для начала взглянуть, где этот робот подзаряжается, а там видно будет. Может, там не только энергия, а и запчасти найдутся.

– Если ты вернешь этой машине силу, нам некого будет бояться.

– Склонен с тобой согласиться. Не представляю, как такую махину можно повредить копьями запов или клыками тварей. Разве что у твоих иерархов найдется древнее оружие, которое сможет пробить его броню.

Лететь верхом на Эхнатоне было сплошное удовольствие. Не трясет, скорость невелика, так что ветер в лицо не бьет, а ласково задувает. Если не считать Либерия, не прекращающего бубнить нудную молитву о спасении души, замаранной использованием древнего зла в качестве средства передвижения, вообще благодать. И можно не опасаться тварей – пусть сенсорная система робота сильно повреждена, но ее остатков достаточно, чтобы засечь опасность за многие сотни метров. Некогда его верхняя часть, или бронесфера, могла легко поворачиваться относительно нижней – это позволяло на любой скорости сканировать подозрительные места на большой дистанции или быстро сосредотачивать огонь всех бортовых систем вооружения в нужной точке. Теперь она заклинена, и Эхнатон время от времени останавливался, после чего начинал поворачиваться в стороны, будто атлет с парализованной шеей. С вооружением тоже худо: осталась лишь маломощная плазменная пушка, к тому же поврежденная. Для ее работы требовалась прорва воды и энергии, а результативность стрельбы удручала.

Правда, для тварей и запов этого более чем достаточно.

Для робота завал слева не явился препятствием, он преодолел его, не поднимаясь выше трех-четырех метров над обломками, так же легко спустился в обнаружившуюся за хаосом древнего хлама идеально круглую долину, в середине которой возвышалось странного вида сооружение, напоминающее наполовину раскрытый зонт высотой с двухэтажный дом.

Влад, еще раз, более вдумчиво оценив вид завалов, начал подозревать, что все эти века робот в основном занимался тем, что стаскивал сюда со всей округи разную рухлядь, огораживая свою док-станцию баррикадами. Перед итогами этой работы меркли масштабы египетских пирамид. Но, справедливым будет признать, срок строительства у египтян был куда меньше.

Эхнатон опустился возле зонта, терпеливо дождался, когда седоки спустятся, после чего подлетел к центральной колонне, выдвинул клешню многосуставного манипулятора, со звонким щелчком подсоединил ее и затих.

– Машина кушает, – пояснил Влад.

– Прости, Господи, грешника, но не мог бы ты спросить у машины, не найдется ли у нее еды и для нас?

– Это бывший пункт эвакуации. Еда здесь была, но не знаю, в каком она теперь состоянии. Жду связи с Космосом, он молчит, похоже, с другой стороны Земли находится.

– Святые старцы, одна машина возит и защищает, другая думает, чем нас накормить. Так и знал, что в грех с тобой впаду…

– Вот так и жили древние…

– Сами они были ни на что не способны?

– Смотря кто. Я вот, вроде, кое на что гожусь.

– Но ты древнее других древних. Ты совсем ветхий. Наверное, у вас вообще не было поганых машин.

– Были.

– Такие же?

– Попроще, но во множестве.

– В хрониках говорится, что машин, убивавших людей, тоже было очень много. Нехорошо, когда войну доверяют неживым устройствам.

– Да, мне рассказывали. В мое время люди убивали сами, машинам это не доверяли. Точнее, доверяли, но машинами этими управляли люди.

– Не очень у вас все понятно. Там, возле завалов, какие-то кустики растут. Давай наломаем веток и костер разведем, а потом в тепле будем ждать, когда твоя машина сможет заговорить.

Возле Эхнатона, должно быть, все живое чувствовало себя некомфортно, потому что даже кусты росли совсем уж чахлыми, будто страшились этим заниматься, и даже прятаться пытались среди хлама, скатившегося с завала. Пришлось попотеть, прежде чем насобирали несколько охапок, зато потом труд стократно окупился ощущениями блаженного тепла. Чуть ли не мурлыча от удовольствия, Влад, грея ладони, произнес:

– Жить стало веселее.

– Кому как. Я вот думаю, что совершил неслыханную глупость, решив идти с тобой.

– Ага. Зря ты не перерезал мне горло спящему. Сейчас бы уже был на полдороги к Новограду, а там девочки, кабаки, мясо, жаренное в очаге, кислая капуста с брусникой, пироги с осетриной, вино всех сортов.

– Ох нечистый, не береди душу! Я бы сейчас за черствую корку руку отдал! Скажи мне, Влад, далеко ли еще идти до места, куда указывает машина?

– Да по прямой мы бы уже дошли, только вечно что-то мешает. Я еще не совсем научился обращаться с картой, но, похоже, не больше двадцати километров осталось.