Все снова рассмеялись — и опять невесело. Ребята понимали, что, когда их друзья объявятся-таки в Кросс Трейз, им не поздоровится.

Так ни до чего и не договорившись, они пошли спать. Разговоры смолкли, и в драконьем доме был слышен лишь мощный храп вивернов.

Маленький Джак лежал на своей койке у перегородки стойла Альсебры — сама дракониха спала на копне свежего сена. В отличие от Пурпурно-Зеленого, она почти не храпела и не ворочалась. Как ляжет, так и спит до утра, разве что иногда чуток потянется.

За перегородкой громогласно кряхтел и фыркал Пурпурно-Зеленый. Джак вроде бы и привык уже, но до сих пор удивлялся, как Мануэль ухитряется спать по соседству с этаким храпуном. Да и вообще, как можно управиться с диким драконом? Его громадная туша занимала половину стойла, одни крылья чего стоили. Чтобы разместить Пурпурно-Зеленого, пришлось сломать перегородку и объединить два стойла в одно. А что до храпа, то он был как раз под стать росту дракона.

Джак вздохнул и натянул одеяло на голову.

Несмотря ни на что, заснул парнишка быстро и крепко. Альсебра, как обычно, спала на боку, свернувшись кольцом так, что хвост обвивался вокруг головы. Она не шевелилась, лишь ее бока поднимались и опадали.

Но потом, спустя примерно час, что-то изменилось. Спокойный ритм дыхания нарушился: Дракониха стала всхрапывать и щелкать челюстями, что было верным признаком возбуждения. Альсебре снился весьма необычный сон.

Она видела Релкина, но он был какой-то чудной, расплывчатый, точно призрак. Он силился что-то сказать, но Альсебра ничего не слышала, как будто слова относило ветром. Она напрягла слух так, что в конце концов у нее разболелась голова, но так и не разобрала ни одного слова.

Во сне Альсебра дергалась и стонала. Она перекатывалась, шипела, ворочалась, извивалась, пока наконец не проснулась.

Проснулся и Джак, растревоженный странным возбуждением драконихи.

— Что с тобой? — спросил он, уставившись на нее сонными глазами.

— Сон. Чудной сон. Я видела Релкина. Он что-то говорил, но эта дракониха не могла разобрать что.

Взгляд Альсебры казался каким-то странным.

— Ты чувствуешь жар или озноб?

— Ни то ни другое. Это был только сон, но… казался чем-то большим, чем сон. Эта дракониха ничего не понимает.

Джак задул свет и вернулся на свою койку.

— Давай-ка лучше спать. До подъема осталось не так уж много времени.

Дракониха свернулась кольцом, паренек натянул одеяло, и они вернулись в объятия сна.

Но выспаться в эту ночь им так и не удалось. Спустя всего несколько минут занавеска у входа отдернулась, и в стойло вошел Курф с маленьким светильником в руках. Подойдя к Джаку, он стал трясти его за плечо.

— Какого рожна? — воскликнул Джак, нашаривая нож.

— Это я, Курф.

Потребовалось несколько секунд, чтобы до Джака дошло, кто перед ним. А когда дошло, он не на шутку рассердился. Кому понравится, если его разбудят посреди ночи, да еще не в первый раз.

— Курф? А какого беса ты притащился, Курф? Не поздновато ли, Курф?

— Послушай, Джак, ты что-нибудь понимаешь во снах?

— Чего?

— Я только что видел сон, самый диковинный в моей жизни. Мне снился Релкин. Понимаешь, Релкин говорил со мной, хотя голос его звучал очень слабо, словно доносился издалека.

Что такое? — К этому времени Джак уже сидел.

Голоса в стойле разбудили Альсебру. Ее большой глаз смотрел на драконопасов поверх хвоста.

— Релкин сказал, что ему нужна помощь. Курф возбужденно взмахнул лампой. — Он звал нас всех в Куош. Там идет бой. Отчаянный бой.

— Релкин сказал тебе все это во сне? Ты слышал — спросила Альсебра.

— Да.

— А я видела Релкина. Мальчик мне что-то говорил, но слов его я не разобрала.

Глаза Курфа вытаращились, брови исчезли под волосами.

— Тебе тоже приснился Релкин?

Дракониха кивнула.

— Стало быть, это не простой сон. Не может быть, чтобы одно и то же просто так привиделось и мне, и дракону.

— Пойдем к Мануэлю, — предложил Джак.

Через несколько минут Мануэль, как зачарованный, слушал рассказ Курфа. Стоило ему уразуметь что к чему, как от сонливости не осталось и следа.

Но на этом чудеса не кончились. Пурпурно-Зеленый, разбуженный взволнованным разговором, поднялся, заполнив собою стойло, и заявил: