— Достичь твоего сознания, Релкин, мне всегда было легко. Ты отмечен Высшими, и они определяют твой путь.

— Так или иначе, у меня ничего не получилось. Я не смог использовать эту силу.

— И не сможешь, если не пройдешь специальную подготовку.

— Но я ощущал силу и видел такие чудеса, одна мысль о которых способна свести с ума. Мне открылись миры, целые миры, сотворенные для утехи Играющих Владык. Я побывал в одном из них и был соблазнен обитающим в нем существом. На миг Релкин умолк, ибо всякий раз, стоило ему вспомнить прекрасную Ферлу в гроте Мот Пулка, как голова его шла кругом. Все это осталось в невозвратном прошлом.

— Эта сила и притягивает, и страшит меня, леди. Я повидал слишком много, и увиденного мне не забыть.

— О да, молодой человек. Ты перенес немало испытаний.

«И ведь правда, — подумала она, — вся жизнь этого юноши прошла в войнах или в подготовке к ним, а ведь он едва приблизился к порогу зрелости. Что еще суждено ему совершить? Не приходится сомневаться в том, что судьба вовлекла его в борьбу, разворачивающуюся в самых высоких сферах, и ему уготована особая участь».

— Леди, я ощутил в себе мощь нового существа. Я, Релкин, сирота, простой драконир, неожиданно почувствовал себя богом. Я дотронулся до огромных городских ворот, и они рухнули. Разлетелись вдребезги, открыв путь восставшим рабам.

— Мирчаза больше нет.

Мир изменился. Злые чары рассеялись, за что Лессис была несказанно благодарна.

— Мирчаза нет, леди, но возникло нечто новое. Там родился гигант, и я уверен, что мы о нем еще услышим.

Лессис вздохнула.

Рибела сообщила ей, что, когда Мирчаз пал, произошло нечто, вдувающее тревогу, но больше почти ничего не рассказала. Возможно, гордость побудила ее что-то утаить.

— Надеюсь, мы сможем во всем разобраться.

— Леди, есть разные боги, истинные и ложные. Вы поведали мне о Синни, а я увидел эльфийских лордов, жестоких и развращенных. Они не были богами, но жаждали уподобиться им. Я был Иудо Факс. Я был…

Релкин поднес руку ко лбу и откинулся к стене. Неожиданно он почувствовал такую слабость, что вынужден был умолкнуть.

Дракон не сводил с него огромных, черных с желтыми зрачками, глаз. Базил и сам смертельно устал. Он тяжело дышал, его гигантские легкие вбирали и выдыхали воздух. У него не было сил на то, чтобы размышлять о странных событиях, происшедших в Мирчазе.

— Релкин, положись всецело на Мать, и она не оставит тебя своей милостью.

— Я постараюсь, леди, но мир не таков, каким я его себе представлял. Он похож на сцену кукольного театра, а мы — на марионеток, которых дергают за веревочки кукловоды из иных миров. Мы не властны над своими судьбами. Все эти боги и полубоги — думая о них, я теряюсь. Такая участь не для меня. Лучше бы мне ничего подобного не знать.

— Ты выжил, Релкин, вот что главное. Уцелел, побывав в горниле вулкана.

— И пережил явление нового бога. Того, кто родился там, в Мирчазе.

— Клянусь Рукой, Релкин, не следует с такой легкостью говорить о богах. То был не бог, и Синни тоже не боги.

— Синни — наши друзья?

— Да, но они тоже в Руке Матери, ибо подобно всем нам являются Ее чадами. Синни, эльфы прежних дней, даже ужасные чародеи Красной Эры — все порождены изначальной силой. Нас выносили матери — это объединяет все живое.

— У нас были и отцы! — буркнул Релкин. Привычка спорить завелась у него лет с девяти, когда он перестал верить многим историям, которыми пичкали детишек наставники.

— Верно, но отцы не всегда заботятся о своих детях, как матери. Материнская любовь неизменна, отцовская же бывает и сильной, и слабой. Так уж устроен мир, и в этом тоже можно усмотреть Руку. Доверься Матери, Релкин. О прочем мы поговорим после. Если захочешь, ты сможешь пройти обучение. Таланты твои редкостны и весьма ценны.

— Леди, колдовские силы, которые я ощущаю, пугают меня. Они обитают в моем сознании, словно призраки. Чего бы мне хотелось, так это снова стать обычным драконопасом.

— Увы, Релкин, этому желанию сбыться не суждено.

Приглушенно затрубили рога, затем их невыразительные голоса перекрыл грохот бесовских барабанов.

— Они идут! — дракон устало поднялся на ноги. — Мы готовы.

Они укрепились перед гостиницей. Теперь там оставалось меньше тридцати человек и всего горстка драконов, по большей части слишком старых для такой передряги. Но они сражались бок о бок с Хвостоломом, удерживавшим центр позиции. Враги знали Базила, страшились мощи его меча и, лишь накачавшись черным зельем, осмеливались встретиться с ним лицом к лицу.

Но все же они шли на приступ. Монотонно выли рога, громыхали барабаны, и, хотя улица была завалена трупами, бесы и бьюки наступали. Базил следил за их приближением. Глаза его покраснели от дыма и усталости, ныла от изнеможения рука, но зажатый в ней меч по-прежнему трепетал, предвкушая схватку. Клинок жаждал вражеской крови, ибо в нем обитал воинственный дух. Всякий раз перед битвой он пробуждался, и Базил ощущал его присутствие. Экатор был воистину необычным мечом, еще более смертоносным, нежели великий Пиокар, первый клинок Хвостолома, утраченный в Туммуз Оргмеине.