— Ладно, дракон готов. Он может сказать по этому поводу побольше меня.

— А помимо дракона есть еще и люди. Нет, все пойдет своим чередом. Твои показания важны, но они лишь часть доказательств виновности Глэйвса. даже если защита сумеет убедить присяжных в их недостоверности, это не сможет повлиять на окончательное решение. Так что очень скоро Глэйвс будет признан виновным.

— Но мне от этого легче не станет.

— Боюсь, что так.

— В любом случае, я должен опровергнуть эти обвинения.

— Тут ничего не поделаешь. Сам ведь знаешь, когда маховик запущен, все идет своим чередом… далее Латдален пояснила, что томиться все время в тюрьме ему не придется — в ближайшее время она добьется условного освобождения, с тем чтобы он мог вернуться к своим обязанностям, и попытается ускорить судебную процедуру. Правда, и тут возникало затруднение: Сто девятому марнерийскому предстояло отправиться в Кадейн и Эхохо. Релкину могли не позволить выехать за пределы Марнери, и в этом случае он был бы временно откомандирован из эскадрона. А к Базилу должны были приставить другого драконопаса — скорее всего, Курфа.

Релкин поморщился, представив себе Курфа, укладывающего вещмешок Базила. Что ни говори, а до опытного драконопаса этому пареньку еще далеко.

Перед уходом Лагдален постаралась утешить Релкина:

— Не вешай носа, все не так страшно. Рано или поздно все прояснится, а из темницы мы тебя вызволим очень скоро. Завтра ведь Празднество Туфель, и я надеюсь увидеть тебя за моим столом.

Прошел еще час, и в темницу явилась Эйлса, дочь Ранара, в сопровождении капитана Холлейна Кесептона и тетушки Кири.

Кесептон, муж Лагдален, тоже находился в Марнери в связи с делом Глэйвса. В настоящее время он был прикомандирован к полку, дислоцированному в форте далхаузи, что в Кеноре, и получил краткосрочный отпуск для дачи показаний.

Увидев Релкина за решеткой, Эйлса огорчилась так, что едва не расплакалась. К величайшему ужасу и негодованию тетушки она просунула руки сквозь прутья, подтянула голову Релкина поближе и поцеловала его.

Возмущенную гримасу Кири девушка попросту проигнорировала.

— О, Релкин, — воскликнула она. — Что случилось? Что это значит?

— Тут замешана политика, Эйлса. Аубинасские интриги. Они пытаются поставить под сомнения мои показания. Все уладится.

— Но тебя обвиняют в нарушении Уложения.

— Какого-то туманного пункта, о котором я прежде ни когда не слышал.

— Да, — подтвердил стоявший позади Кесентон, — пункт невразумительный и мало кому известный.

В глазах Эйлсы все еще стояли слезы, но она так и не заплакала. Будучи девушкой практичной, она понимала, что слезами горю не поможешь, и предпочитала не биться в рыданиях, а думать над сложившимся положением.

— Боюсь, что симпатии со стороны моей родни это тебе не прибавит, — промолвила она.

— Да. — Согласился Релкин. — Тут ты права.

Почти всю весну — два с половиной месяца — он про вел во владениях клана Ваттель, подыскивая место, где они с Эйлсой могли бы в будущем построить свой дом. Вместе с девушкой он навестил членов ее многочисленного семейства. Релкин изо всех сил старался уводить родственникам возлюбленной, но они принимали чужака холодно. Это до боли напоминало ему то, что произошло на далеком материке Эйго: он избавил арду от рабства, но этот народ все равно чурался его, поскольку он был бесхвостым. Точно так же и горцы не желали признавать Релкина своим, коль скоро ему не посчастливилось появиться на свет на холмах Ваттель Бека. Релкин не сдавался и верил, что рано или поздно сумеет завоевать расположение этих людей, но теперь положение осложнилось. Он понимал, что все случившееся — прекрасный козырь для старейшин клана.

— Лучше бы мне вообще не видеть этого проклятого золота, — промолвил Релкин, хотя и не совсем искренне.

— Хотела бы я над этим посмеяться, — со вздохом промолвила девушка, — да не выходит. Для нас теперь все очень и очень осложнилось.

— Но эти обвинения попросту нелепы. Им никогда не доказать, будто я сделал что-то противозаконное. Золото было ввезено открыто, все бланки заполнены, все налоги уплачены.

Так-то оно так, но старейшинам, там, в наших горах, нет дела до того, виновен ты или нет. Они уцепятся за это обвинение с одной целью: заставить меня отказаться от мысли выйти за тебя замуж.

Он понурился

— Должно быть, они думают, что я форменный сорви голова, а?

— Релкин, ведь тебе не впервые предъявлено серьезное обвинение. Они наслышаны о деле торговца Дука.

— Ну и что, меня ведь не повесили, а оправдали. И с нынешним делом все образуется. Мы свяжемся

с нашими друзьями на Эйго, и они подтвердят мою не виновность.

Эйлса сжала его руки.

— Я знаю, — промолвила она, а потом наклонилась и еще раз поцеловала юношу, не обращая внимания на возмущенное шипение за спиной. — Я люблю тебя, Релкин, кто бы там что ни говорил.