— Ладно, не уйдет…

— Да, еще. К вашему величеству собирается прибыть лорд Веллингтон, чтобы подписать документы, утрясающие разногласия, возникшие между нашими державами по Греческому вопросу…

— Пускай месяца через два-три приезжает, когда я здесь все утрясу… — буркнул Николай.

— Благодарю, ваше величество. — Художник поклонился, и затем вдруг, будто нечто вспомнив, добавил: — И еще, кстати, уверены ли вы, государь, что вдова Александра Павловича, Елизавета Алексеевна, — не старая еще дама, — не беременна? Тридцать шесть лет — вполне детородный возраст. Даже несмотря на ее тяжелую болезнь. Тогда, ваше величество, кабы не стать вам регентом…

И вышел, вторично поклонившись.

— Экая каналья! — сквозь зубы пробормотал новый российский государь. Однако сильно задумался. Одно дело — аракчеевская девка, и совсем другое…

К Новому году возвратился с юга генерал Чернышев. Он привез с собою хорошие для партии Николая известия и еще — пленника, которого Николай с удовольствием допросил.

— Ну, Пестель, что вы там, во Второй армии, против меня затеяли? — ласково обратился император к сидящему напротив него закованному в кандалы узнику.

Пестель угрюмо, исподлобья глянул на допрашивающего его Николая.

— Мы, как всякие честные люди, готовились защитить права единственно могущего наследовать престол императора Константина Павловича.

— Честные?! — сорвался Николай. — Ты, злодей, как посмел вмешаться в дела трона?! На тебя уже есть показание, что затевал меня убить! Подговаривал людей бросить в меня гранату, стрелять в меня!

— Поверьте, ваше высочество, при всем желании, я не мог заниматься этими вещами, потому что был на юге и схвачен через день после прибытия послания от Константина Павловича.

— Хорошо, я поверю, — внезапно подобрел Николай и прошелся по комнате, звякая шпорами.

— Ты занимался разведкой для покойного государя?

— Да.

— Хорошо. Однако как преданный царствующей фамилии человек ты не можешь не понимать, кто бы ни оказался у власти, внешние враги всегда будут одне и те ж. Ты должен раскрыть свою сеть, чтобы ее можно было и далее использовать для блага России. За это обещаю тебе свою милость. Не то придется тебя казнить для общей острастки.

— Я согласен. — Пестель кивнул головой.

— Хорошо, тебя раскуют, дадут перо и бумагу…

— Вы всерьез намерены его пощадить? — спросил Чернышев, когда вывели узника.

— Разве мы казним пленных? — ответил вопросом на вопрос Николай.

— А ежели этот пленный может догадаться о том, что смерть вашего брата неслучайна? — намекнул Александр Иванович.

— Слыхал я что-то про его идею высшей политической полиции, к которой ты ревнуешь, — взглянул на него император. — Неплохая идея, кстати. Только тебе я это дело не доверю, не надейся. Заворуешься, кровью Россию зальешь — а в таком деле тонкость нужна. Бенкендорф более подходит на этом месте. Тебе нечто иное подберу.

— Благодарю, государь! — слегка покривившись, поклонился Чернышев.

Чернышев занимался допросами с еще большим рвением, чем Левашов. Человек отменного здоровья, он вскоре стал одним из главных действующих лиц Комиссии. Развалившись в кресле, крутя ус, он задавал арестованным офицерам такие вопросы, что присутствовавший тут же Бенкендорф вынужден был его несколько раз одернуть. С особым воодушевлением он вел допрос своего кузена, взятого по анонимному доносу ротмистра графа Захара Чернышева, за которым он мог унаследовать родовые поместья. Кто писал тот донос, осталось навсегда неведомым.

В эти дни произошло крупнейшее за всю Российскую историю назначение офицеров и генералов в императорскую свиту. В связи с 14 декабря было назначено 20 генерал-адъютантов и 40 флигель-адъютантов! Были награды орденами, розданы чины и деньги. Александр Орлов получил графский титул сразу, но Александру Чернышеву приходилось подождать, покуда Захар Чернышев не был лишен титула и состояния.

— Послушай, матушка, кто этот страхолюдный великан, которого ты взяла в конюхи? Мне Иван об сем деле сказал. Разве нам наших мужиков недостает? — так обратился к жене невысокий, с тонким острым носом и живыми быстрыми глазами сенатор Алексей Николаевич Оленин. Человек высокообразованный, ценитель искусства и любитель древностей, он был обласкан и Екатериной Великой, и Александром Благословенным. Благодаря приятному характеру и осмотрительности он неизменно находился в фаворе у власть предержащих.

— Его рекомендовал мне рижский дворянин, французский эмигрант, которого я хорошо знала. Этот Окладников знает правильную выездку, а наши кучера — нет, — ответила Елена.

— Надежен ли сей протеже? Вид у него преотвратный, разбойничий. Может быть, проверить его через полицию?

— Нет, он вполне надежен, а вид его — след участия в Отечественной войне, когда он был в ополчении. Чаю, он будет верен нам.

— Возможно, он из людей новгородских бояр Окладниковых, выведенных царем Иваном III в Москву, чтобы обессилить непокорную республику, — заметил сенатор. — Ну хорошо, матушка, коли так, если позволишь, я еще почитаю. — Оленин устроился в удобном кожаном кресле и надел на нос очки, готовясь читать том Карамзина. — Время нынче тяжкое, дай бог, чтобы не ошибиться, — и он бросил поверх очков пронзительный взгляд на жену, вслед за тем углубившись в чтение. Елена, слегка задержав дыхание, облегченно вздохнула и вышла из кабинета.