— Вы будете великим государем, сын мой, — сказала вдовствующая императрица, пристально глядя на Николая. — Таким же, каким был Петр Жестокий.

— Спасибо, матушка. — Новый император поцеловал ее руку и вышел.

Встретив генерала Евгения Вюртембергского, он бросил ему:

— Ну, и чего стоят разговоры о либерализме, кузен, если за ними нет пушек? — Дал он понять, что в курсе генеральского интереса к тем, кто был нынче разбит на площади.

Вскоре начали приводить пленных: одним из первых Шепина-Ростовского в изорванном парадном мундире. Потом Михаила Бестужева, Александра Сутгофа, взятого еще днем Якубовича, нескольких гвардейских мичманов. Потом доставили схваченного у себя на квартире Рылеева (он не стал скрываться).

Со связанными руками их приводили в кабинет Николая, перед которым стоял караул саперов. Здесь их допрашивал сам хозяин кабинета, а генерал Толь записывал, сидя за туалетным столиком. Потом их передавали для более подробного расспроса генералу Василию Левашову, после чего отправляли в крепость.

Статс-секретарь министерства Карл Васильевич Нессельроде, крючконосый коротышка, угрожая вторжением в австрийское посольство, выковырял князя Трубецкого у графа Лебцельтерна.

Сделав перерыв в допросах, Николай вызвал к себе Сперанского и спросил его с армейской непосредственностью:

— Как вы думаете, с точки зрения государственных интересов, как все-таки будет лучше поступить — расстрелять всех мятежников, или все-таки повесить? С одной стороны, они офицеры. А с другой — все-таки мятежники.

— Думаю, что лучше всего судить их, каждого по его вине — одних повесить, других отправить в Сибирь, а иных и простить: так вы разделите их и составите о себе мнение человечности в глазах публики, — ответил умудренный жизнью законник.

— Вы правы, черт возьми, — судить — это не приходило мне в голову!

Всего в этот день было взято полтора десятка офицеров, но на основании полученных сведений маховик следствия о заговоре начал раскручиваться. Для этой цели был создан Тайный следственный комитет под началом самого императора, в который вошли его младший брат Михаил, генерал фельдцехмейстер, военный министр Александр Иванович Татишев и генерал-адъютанты Павел Голенищев-Кутузов (вскоре назначенный столичным генерал-губернатором), Александр Бенкендорф, Василий Левашов и министр просвещения, бывший обер-прокурор, действительный тайный советник князь Александр Николаевич Голицин.

Впоследствии в комитет добавили генералов Алексея Потапова и вернувшегося в столицу Александра Чернышева, а также начальника Главного штаба Павла Ивановича Дибича. Правителем дел (секретарем) был назначен старательный и неглупый чиновник для особых поручений при военном министре Александр Дмитриевич Боровков. Впоследствии, однако, его отодвинул в тень укрепившийся на первой роли усердный флигель-адъютант, императорское око, полковник Владимир Адлерберг.

Вечером смертельно уставший Николай свалился в ботфортах на диван прямо у себя в кабинете и смежил веки. Перед его глазами беспрерывно передвигались дивизии и корпуса, звучали громовые команды и возгласы славы. Он смотрел на это зрелище откуда-то сверху, словно с горы, находясь как будто между небом и землей, как полубог.

Однако через несколько часов сон его был прерван.

— К вам художник Доу! — доложил ему верный Адлерберг.

— Зови!

Гостя нельзя было назвать желанным, но Николай понимал, что англичанина мог привести к нему в такой момент только очень важный вопрос.

— Весьма обязан твоим посещением, Джордж, — сказал Николай, вставая и облегчаясь по малому в ночной горшок. Оставь нас одних, Эдуард, — велел он адъютанту, застегиваясь. Вашу помощь нельзя переоценить, — сказал Николай, когда оба заговорщика остались наедине. — Обещаю вашему кабинету не лезть в греческие дела лет пять, пока сами не запросите.

— Рад это слышать, ваше величество! — ответил с полупоклоном Доу.

— Что зашел нынче?

— Вы совершенно правильно делаете, ваше величество, проводя аресты и систематически убирая ваших противников повсюду. Однако есть люди, устранения которых требуют уже наши интересы. Надеюсь я не слишком стесню ваше величество?

— Надеюсь, в противоречие с моими эти, ваши, интересы не войдут? — Николай слегка показал зубы.

— Нет, — вежливо улыбнулся Доу. — Но кабинету его величества было бы приятно, если были бы приняты меры к людям, которые представляют угрозу экономическим интересам Британии.

— Например, кто?

— В начале этого года, как вы знаете, брат нашего статс-секретаря Кабинета лорд Страдфорд Каннинг подписал в Санкт-Петербурге новый договор, разрешающий нашим судам доступ к берегам и рекам Аляски — то есть к мехам. С американцами такой же договор был подписан в прошлом году. Не знаю, что янки дали Нессельроде или вашему покойному брату за уступчивость, но с нашей стороны подписание было обусловлено предоставлением банкиром Ротшильдом займа в сорок миллионов рублей серебром вашему двору. Однако немного позднее руководством Русско-Американской компании был составлен меморандум на имя императора, где указывалось, что этот договор неминуемо приведет к краху РАК, ранее располагавшую монополией, акционерами которой являются в том числе и августейшие особы… В силу преклонного возраста большинства руководителей компании, главным двигателем в этом деле был молодой правитель дел компании, Кондратий Рылеев, рука которого чувствуется в составлении документа… Хотелось бы, чтобы управляющий делами РАК Рылеев не вывернулся…