— Паберегись! — заревел он, выстрелив сразу из двух пистолетов, бывших у него за поясом, и со своим неразлучным палашом обрушился на разбойников, раздавая разящие удары направо и налево. Не весьма вооруженные, грабители разлетались от него как кегли. На секунду оглянувшись, он увидал, что за ним следуют только шестеро казаков. Остальные, как видно, «растерялись». Тем не менее этот маленький отряд разметал часть разбойников и объединился с окруженными товарищами.

— Бей их, их мало! — закричал главарь, до того державшийся немного в стороне, и во главе нескольких всадников, с саблей в руке налетая на Ломоносова. Он понимал, что этот человек — центр всей обороны. По тому, как главарь раздавал тяжелые удары и, походя, свалил одного из казаков, Петр понял, что перед ним достойный противник. Они схватились — окружающие даже расчистили пространство для единоборства богатырей. Предводитель разбойников сражался как опытный кавалерист, нанося саблей быстрые, точные и сокрушительные удары. Однако Ломоносов отразил их, а затем перешел в наступление, и прежде чем его противник перестроился, зарубил его страшным ударом.

— Фрола убили! — закричали разбойники. — Бежим!

Тут на них с последними силами обрушились защитники обоза, и грабители бросились в лес. В это время из хвоста, наконец, подбежали пешие, предводительствуемые Черняковым, и дали нестройный залп — разбойники бросились врассыпную. Тут выяснилось, что бывший бомбардир присоединил к своему отряду еще трех «растерявшихся» казаков при помощи известного метода — кулаком в ухо. Еще один казак был убит на месте, а другой слишком быстро направился в сторону Красноярска, чтобы его можно было догнать.

— Семья у него большая — кто кормильцем-то будет? — объяснил это урядник безо всякого смущения.

Петр, спешившись, остановился над сраженным главарем и снял с него маску. Это был не старый еще мужчина, обросший русой бородой. Лицо его, уже мертвое, отличалось некоторым зверством, но, как отметил для себя Петр, не большим, чем у многих военных, которых он знал. Почему этот русский молодец должен был умереть как собака на большой дороге, и еще два десятка других вместе с ним? Сдвинув низко нависший надо лбом убитого чуб, Петр увидел клейменую надпись «вор», которую пытались вывести. Значит, это был беглый каторжник, варнак, как их называли сибиряки. Должно быть, в его шайке было немало беглых — варнаков, среди которых, наверное, встречались и бывшие солдаты. Кстати, Петр отметил, что по лошадям разбойники старались не стрелять, чтобы захватить их, ибо лошадь в Сибири — большая ценность.

Тем временем из-за перевернутой коляски появился прихрамывающий Асташев, коричневый сюртук которого приобрел пыльный оттенок, с разряженными пистолетами в руках. Со слезами на глазах он обнял Ломоносова и поблагодарил остальных героев за свое спасение.

Коляску поставили на колеса. Кучер ее пострадал, но Василий отделался одними синяками. Приведя обоз в порядок, то есть, убрав с дороги трупы разбойников, погрузив на дроги своих убитых и раненых и созвав сбежавших возниц, часа через полтора они двинулись вперед. Одни из дрог отдали раненым, кто-то пересел на освободившихся лошадей, другие — на оставшуюся повозку.

Слаженные, умелые, как у воинской команды, боевые действия «обдорцев» сильно укрепили некоторые подозрения господина Асташева, чем слегка подпортили его радость.

Дойдя до Нижнеудинска, Асташев сообщил властям о шайке разбойников, совершившей нападение на обоз. Такая крупная шайка была редкостью в Сибири. Поэтому, несмотря на вероятность того, что с гибелью главаря она рассыпется, тотчас послали нарочного в Красноярск, прося о посылке воинской команды. Нижнеудинский полицмейстер приготовил, со своей стороны, полицейскую команду, куда собрал большинство стражников и добровольцев, и с этим отрядом отправился навстречу красноярцам.

А обоз, передохнув день в Нижнеудинске, двинулся дальше. К нему присоединили еще одну телегу, чтобы вольготно ехалось легкораненым. На переезде через бурливую Уду, только покинувшую высоты Удинского хребта, какой-то пожилой, но еще крепкий человек лет пятидесяти, в мещанской одежде, удочкой ловил рыбу.

Взглянув на него, бывший поручик Пензенского полка Николай Лисовский побледнел и, подъехав к Ломоносову, наклонился к его уху:

— Отстанем!

— Что такое? — спросил его Петр, когда они остались в одиночестве.

— Этот человек на берегу — Флегонт Миронович Башмаков, герой всех войн России, начиная с Итальянского похода Суворова. Бывший полковник Девятой дивизии, разжалованный в рядовые за пропитие полковых денег. Я слышал, что он был осужден военным судом по делу о «мятеже» Черниговского полка.

— Подъедем? — лаконично предложил Петр.

Когда весь обоз миновал переправу, они подъехали к Башмакову. Тот оглянулся.

— День добрый, Флегонт Миронович! — сказал Ломоносов.

— Здорово, братцы! А вы кто такие? Откуда меня знаете? — Выцветшие голубые глаза настороженно перебегали с одного лица на другое.

— Господин полковник! — сказал Ломоносов.

— Я уже никто, — перебил Башмаков.

— Слышно было, что вас, как и других разжалованных, приговорили через строй? — вмешался Лисовский.

— Пока существуют русские войска, полковников, даже разжалованных, никто не посмеет отправить под палки! — Башмаков выпрямился, и глаза его блеснули. — Подержали под замком, да и турнули сюда. Навечно.

— Вы не хотите приобрести свободу и помочь выручить товарищей, попавших на каторгу?

— А кто вы такие, чтобы я с вами говорил на эту тему? — подбоченился Башмаков.