– Ох ты ж Хедин Всемогущий! – прошептал Халт, рассматривая этот шар. Когда-то он решил, что это просто украшение или символ Арены. Теперь же увидел, что на самом деле это колоссальный конденсатор магической силы, устроенный так, чтобы втягивать в себя любые проявления магии. Халт понял, что делают черносолнцевцы, но еще не знал зачем. Возможно, Аркадий Михайлович был в курсе; вот только незадача – Халт сможет увидеть его в лучшем случае через месяц с лишним. В худшем… Халт старался не думать, что будет, если Драга так и не найдет способ перебросить его на Терру.

– Вот подонки! – стукнул Таран кулаком по столу, когда Халт поделился своим открытием. – Они убивают магов, чтобы забрать их силу! Вот для чего эту Арену построили!

– Но зачем? – Этот вопрос не давал Халту покоя.

– Наверное, чтобы самим стать сильнее? Зачем отбирают золото? Чтобы пользоваться им!

– Нет, все не так просто, – протянул потомок Хагена. – Маг не может «влить» в себя чужую магию и стать сильнее. Он может использовать ее лишь один раз, для усиления заклинания, например. Я не думаю, что этот шар – такой большой магический кошелек, из которого желающие могут цедить силу. Скорее, это артефакт.

– Наподобие тех, что всучивают тебе у Арены? От сглаза и для приворота?

– Ага. Только гораздо сильнее.

– Значит, эти подонки чего-то задумали… – решил Таран.

– Понять бы что… и когда.

Это воскресенье было бы обычным рабочим днем, если бы Халт не потерял бдительность. Он уже несколько раз забывал перед входом на Арену поставить защиту от узнавания, забыл и сегодня. Может быть, никто и не заметил бы ничего, как не замечал раньше, если бы Халт не принялся лечить магией песочного грифона, у которого никак не проходил живот. Пленник привык, что помощник мастера сидит в своем углу и ни на что не обращает внимания. Он никак не ожидал, что в это время тихо войдет сам мастер Грудаш.

– Ссначччит, ты маг, – прошипел он.

Халт подскочил, выпалил:

– Я почти ничего не умею! Я не маг!

Но гоблин уже тащил его по коридорам к мастеру Хрупу и его пленникам.

В этом зале тоже стояли клетки, но сидели в них разумные существа: люди, половинчики, орки и тролли. Пахло здесь не лучше, чем в зверинце. Пленников были сотни, в одной клетке размером с грифонью помещалось несколько десятков. Гоблины в форме стражников прогуливались по рядам, держа руки на рукоятях мечей. Вместо герба города на их нашивках красовались черные стрелы.

Два мастера переговорили о чем-то. Грудаш снял с Халта черный ошейник и произнес:

– Ты большшше не ррработаешшшь тут. Ты теперррь игррраешшшь на Арррене.

Халта кинули в клетку к людям. Время приближалось к полудню, и оба мастера ушли, но один почти сразу вернулся. Сын Глойфрида не успел познакомиться с перепуганными сокамерниками, как Хруп ткнул в него кривым зеленым пальцем и бросил страже:

– Его.

Этот зал располагался намного ближе к арене, так что идти пришлось недалеко. Перед Халтом раскрыли железную дверь и толкнули в спину. Едва устояв, новоиспеченный игрок вылетел на арену.

Песок под ногами скрипел, со всех сторон ревела толпа, воняло мочой и кровью тех, кого выбросили сюда до него. Халт еще не осознал толком, что с ним произошло: только что он лечил юного грифона, а в следующий миг его швырнули на арену. Он стоял в чем пришел сегодня на работу: обычные брюки и рубашка; никаких наручей или кольчуги, не говоря уже о щите и мече.

– Лови!

С карниза, оскалив гнилые зубы, щерился гоблин. Едва Халт поднял голову, как в него полетел меч. Подлый гоблин с силой швырнул оружие, стараясь, чтобы оно, как копье, пронзило Халта. Потомок Хагена увернулся, и оружие вонзилось в песок. Меч был из дрянной стали, из тех, каких на рынке дают пяток на серебряный, и еще один сверху – как лучшему покупателю, но это было хоть что-то. А вот щит никто не бросил – хотя бы и в голову.

Халт схватил меч и постарался вспомнить все, чему учил его отец. Мысли тут же разбежались, как тараканы от зажженного фонаря. «Пусть твое тело действует само. Не думай, что именно ты делаешь и как. Доверься инстинктам», – говорил отец. Но неуклюжее тело Халта во время боев почему-то устраивало форменную забастовку и отказывалось действовать, а голова – думать. «Ладно, с не слишком умелым противником я все-таки справлюсь», – подбодрил себя вынужденный гладиатор.

Железные ворота раскрылись, и толпа взревела. На арену, загребая мощными когтистыми лапами песок, выскочил грифон песочной масти. «Красиво», – подумал Халт и мотнул головой, отгоняя неуместные мысли. Зверь тоже тряс головой и рычал. Халт узнал его: именно этого грифона он лечил уже вторую неделю. Даже больной, огромный грифон на арене выглядел внушительно. Те, кто бил его сейчас «погонщиками», направляя все ближе к жертве, не знали об этом, но Халту пришлось вычистить немалую кучу навоза из-под недужного и не раз поить его мутной смесью, которую делал мастер Грудаш. У него были шансы убить грифона, но делать это совсем не хотелось.

«Тихо-тихо, малыш…» – Халт отступил и вошел в ментальный контакт. Грифон бил хвостом, взметая песок. За задней лапой тянулась длинная цепь: хозяевам не хотелось, чтобы драгоценное магическое существо улетело. Оно просто должно было убить очередную жертву. «Я тебя не обижу, я знаю, что тебе сейчас плохо», – продолжал Халт. Грифон склонил голову набок и притормозил. Выражение его глаз поменялось: он узнал Халта. Зверь курлыкнул, приветствуя своего служителя, и остановился, а затем сел и начал чистить перья. Зрители притихли. Надсмотрщики заорали, с утроенной силой работая «погонщиками», но грифон больше не обращал на них внимания – лишь на одного, самого ретивого, рыкнул так, что гоблин упал, запутавшись в собственных ногах.