– Ты что творишь? – прошипел он.

– Тссс. Потом.

До родника дошли в полной тишине. Наконец Аннет объяснила:

– Мы знакомы много лет, и я знаю, что она может помочь. Понятно, что старуха абы кому не расскажет, как найти Ванду. Но я надеюсь, что за ночь ее уломаю. Ты в наши разговоры не суйся, ты тут пришлый, и кто знает, кто такой и чей шпион. Помоги принести воды и делай что хочешь. Ночь поспим, а к утру, надеюсь, дам тебе какой-то ориентир. Ну, а если так и не уломаю ее, то увы. Ты меня вывез, я тебе заплатила, мы в расчете.

Халт кивнул: при таком раскладе он ничего не терял. Но перспектива ночевать у колдуньи его не радовала. Да, у него на поясе висел меч, оставшийся после боя на Арене, но что он может против магии? К тому же в доме ужасно воняло.

– Может, я посплю рядом со своим грифоном? – предложил Халт. – Ну, чтоб вас не смущать.

– Не волнуйся, на чердаке вонять не будет, я там несколько раз ночевала, знаю, – догадалась Аннет. – А меня спящий рядом мужик не смущает, если только ко мне не полезет. Но и в этом случае я смущаться не стану, а просто прирежу. Спать надо в доме, а то старуха решит, что мы ей не доверяем или готовим какую-то гадость – иначе почему боимся ночевать с ней под одной крышей? Я ее знаю. Если уйдешь к грифону – она точно ничего не скажет.

Халт задумался: не ловушка ли это? С чего вдруг местной девчонке помогать ему? Она хорошо знакома с колдуньей и просит оставить их наедине. Для того ли, чтобы узнать информацию, или для чего-то еще? Вряд ли они захотят просто убить его – это можно было сделать уже сто раз после того, как грифон приземлился. Возможно, Аннет с колдуньей хотят разработать план, в котором Халт – наживка?

Он думал об этом и тогда, когда нес ведра с водой, и тогда, когда поил грифона, и тогда, когда выставил банку тушенки – плату за перевозку – на стол в качестве ужина. Остальные припасы решил не показывать, помня слова Драги, что за еду его могут убить. Зачем искушать местных?

Голос разума призывал его улетать прямо сейчас, оставив Аннет с колдуньей. Но при мысли о том, что он больше не увидит эту чудесную девушку, сердце начинало сжиматься и искать причины для того, чтобы остаться еще хоть ненадолго: «Возможно, она и правда узнает что-то дельное? Да и грифону нужно отдохнуть. И надо попросить какую-нибудь карту. Да и темнеет уже…»

В итоге Халт, измотанный до предела, забрался на чердак, сжимая меч. Еще полгода назад он бы бросил Аннет и улетел. Разве можно ставить под угрозу дело чести, его долг, из-за личных желаний? Мало ли кто ему нравится! Ну не увидит он ее больше, и что? Пострадает и успокоится. Но если он вовремя не предупредит Орден о том, что творится в Антракасе, – могут быть уничтожены три мира! Что важней? Ответ был очевиден… еще полгода назад. Но за полгода на Терре Халт узнал, что у него есть свои желания, не связанные с родом, отцом или Орденом. Когда он исполнял их, то чувствовал себя счастливым, чего ни разу не случалось за всю жизнь. Отец таких людей презирал и считал их никчемными, но Халт видел на Терре многих, кому удавалось совмещать долг и собственные желания. Они не были никчемными. Они были счастливыми. Так зачем же отказываться от того, чего ты хочешь?

– Ты спишь? – прошептала Аннет, залезая на чердак.

– Нет, – шепотом же ответил он.

– Ванда скрывается в Киеве. Больше, к сожалению, ничего не узнала.

– А где он?

– Да это единственный город на много верст. Не промахнешься.

– В моем мире городов много.

– У нас не может быть много городов. Разломы появляются примерно раз в месяц и засасывают все, выбрасывая взамен кучу хлама из других миров. Это может случиться где угодно. В нашем мире не так много стабильных территорий, где можно что-то строить.

– А у тебя есть карта?

– Карта? Какой в ней прок, если все постоянно меняется. Я сама – ходячая карта. Могу показать дорогу, если возьмешь с собой.

– Ты хочешь ехать со мной?! – воскликнул Халт, обалдев.

– Я хочу в Киев, – хмыкнула Аннет. – А пешком идти далеко.

Потомок Хагена задумался. Вряд ли она испытывает к нему то же, что и он к ней. Но тогда – почему? Действительно нужно в Киев – или она разработала с колдуньей какой-то план? Хотя – кто этих женщин поймет, может, здесь принято по-другому выражать свои эмоции. Халт никогда не мог оценить, насколько он интересен девушкам сам по себе. На Хьерварде он считался женихом номер один, потому что принадлежал к знатнейшему и богатейшему роду; на Терре девушки бегали за ним потому, что он симпатичный, у него крутая тачка и много денег. А тут? Здесь он пока – чужак, разве что на грифоне, что в магических мирах расценивается как «крутая тачка». Аннет он вполне мог глянуться из-за этого. Эдакий рыцарь на белом грифоне. Напрягало лишь то, что в отличие от женщин, которых Халт знал, эта могла мечтать не выйти за него замуж, а прибить, забрав все добро, включая грифона. Ну, это у нее не получится. Флип не станет подчиняться этой девчонке. Или станет? Халт же ничего не знает о грифонах…

– А ты не боишься грифона? – спросил он.

– Я никого не боюсь. Ты же на нем летаешь, значит, все нормально.

– Но это очень опасное создание. Он в любой момент может на тебя напасть.

– Нападет – буду с ним сражаться!

«Ей бы родиться сыном моего отца. Вот кто настоящий воин», – грустно подумал Халт.

– Ладно, полетели вместе, – наконец произнес он, уткнувшись лицом в лежалое сено. Сухие стебли больно кололи бока, изо всех щелей дул холодный ветер, но сын Глойфрида ничего не замечал. Сейчас он предавал Орден и род, рисковал жизнью и честью – и все из-за того, чтобы побыть лишние пару дней с Аннет. «Парень, тебе уже не шестнадцать, чтобы думать тем, что между ног», – пытался он образумить себя, но это не помогало.

– Тебе не холодно? – его голос вдруг стал хриплым.

– Нет.

Он сходил с ума от желания прикоснуться хотя бы к ее одежде, но не шевелился. Вдруг послышалось шебуршание.

– Кто здесь? – напрягся он.

– Это я, – ответила Аннет совсем близко. Ее рука легла на его промежность, от чего Халта тряхнуло, как от электрического разряда. – Я решила, что мне холодно. И, как я чувствую, тебе тоже.

Он не смог ничего сказать: губ коснулся ее язык, и она сама неуловимым движением очутилась сверху, прижимаясь всем телом.