Том зарядил пистолеты половиной нужного количества пороха, чтобы уменьшить отдачу.

Потом показал Саре, как расставить ноги, как целиться, полуотвернувшись и выставив вперед правое плечо. Показал, как, прижав левый кулак к бедру, плавно поднимать в правой руке пистолет, поймав цель на мушку, и выстрелить в движении, а не целиться, пока рука не устанет.

На низкую стену монастыря в пятнадцати шагах он поставил кокосовый орех.

— Сбей! — велел он и поправлял ей прицел. — Ниже. Еще ниже. Вот так!

Он быстро перезаряжал; она меняла пистолеты. Четвертым выстрелом она заставила орех вращаться, расплескивая молоко. Сара радостно завизжала и скоро стала попадать чаще, чем промахиваться.

— Я должна получать приз за каждое попадание, — потребовала она.

— Какой ты хочешь?

— Подойдет поцелуй.

С таким побудительным мотивом она попала пять раз подряд, и Том сказал:

— Умница, ты заработала главный приз.

Он поднял ее на руки и, невзирая на протесты и смех, понес через ворота в их укромное место в развалинах.

Несколько дней спустя он привез в фелуке один из лучших лондонских мушкетов и показал, как его заряжать и как из него стрелять. Перед отплытием из Англии Том купил четыре таких замечательных изделия. Купил бы и больше, кабы не их дороговизна.

Дешевые военные мушкеты — гладкоствольные, пуля входит в ствол неточно и не вращается в полете. Полет не стабилизируется, и пули разлетаются случайным образом.

А у этого нарезного оружия точность поразительная. Том каждым выстрелом уверенно попадал в кокосовый орех со ста пятидесяти шагов. Сара была достаточно высока и сильна, чтобы стрелять из тяжелого мушкета с плеча, и снова доказала, что у нее быстрая рука и верный глаз прирожденного стрелка. Через час она почти после каждого выстрела могла требовать награду.

— Вероятно, теперь пора учить тебя фехтованию, — заметил Том, когда они лежали на плетеном тюфяке, который теперь всегда ждал их в тайной монастырской келье без крыши.

— Ты уже научил меня. — Она озорно улыбнулась и показала на его пах. — Вот мой верный меч, сэр, и я хорошо знаю, как им сражаться.

В серьезные моменты они размышляли, что делать после того, как Тому удастся освободить Дориана.

— Я вернусь за тобой, — говорил Том, — и увезу тебя с острова и от Гая.

— Да.

Она кивнула, как будто никогда в этом не сомневалась.

— И мы вместе вернемся в Англию, правда, Том?

Она заметила, что он изменился в лице.

— В чем дело, дорогой? — с тревогой спросила Сара.

— Я никогда не вернусь в Англию, — негромко ответил он.

Она приподнялась и в отчаянии посмотрела на него.

— Как это — никогда не вернешься, Том?

— Послушай, Сара. — Он сел и взял ее руки в свои. — Перед отплытием из Англии произошло нечто ужасное… чего я не хотел.

— Расскажи, — попросила она. — Все, что касается тебя, касается и меня.

И он рассказал ей о Уильяме — с самого начала. Описал детство и растущую тиранию старшего брата. Припомнил множество мелких случаев, говоривших о бессердечии и жестокости Уильяма.

— Я думаю, мы с Дорианом и Гаем были счастливы только когда он учился в университете, — сказал Том.

Лицо Сары было полно сочувствия.

— Мне он не понравился, когда я познакомилась с ним в Хай-Уэлде, — согласилась она. — Он напоминал мне змею, холодную, ядовитую.

Том кивнул.

— Когда я надолго ушел из дома в плавание на «Серафиме», я почти забыл, каким мстительным он может быть. Но потом, после Флор-де-ла-Мар, мы отвезли отца домой, и вся мстительность Уильяма обрушилась на меня.

Он рассказал, как Уильям обращался с умирающим отцом, как после смерти Хэла отрекся от клятвы помочь найти Дориана.

— Мы подрались, — сказал Том. — Мы и раньше часто дрались, но так никогда.

Он замолчал. Было так очевидно, что рассказ причиняет ему боль, что Сара обняла его и попыталась остановить.

— Нет, Сара, я должен рассказать тебе все. А ты слушай, чтобы понять, как все произошло.

Иногда останавливаясь, иногда торопливо и многословно он рассказал о драке в последний вечер в Хай-Уэлде.

— Ты спросила, как я сломал нос, но тогда я не мог ответить. — Он коснулся утолщения. — Это сделал Билли.

Том простыми словами описал драку, но так живо и ярко, что Сара побледнела и сжала его руку, вонзив ногти.

— В конце концов я не смог его убить, хотя он стократ этого заслуживал. Меня растрогала Элис: она стояла с ребенком на руках и просила сохранить ему жизнь, и я не смог его убить. Я опустил шпагу и уехал, думая, что на этом все кончено. Но мне следовало знать своего брата лучше.