Разбойники посыпались как кегли под ударами солдат. Егерские штуцеры и без кортиков в данной ситуации оказались грозным оружием. Представьте себе, что вас с разбега саданули в грудь или живот стволом ружья. Переломанные рёбра или разрывы поджелудочной, селезёнки и тому подобной требухи, гарантированы. Как и многочисленные внутренние кровоизлияния. А уж больно-то как будет!.. Так что штык или его аналог, в такой ситуации, совсем не обязательны.

В результате, какой-то интерес для нас в дальнейшем, мог представлять только тот парень, что конвоировал меня по лесу - он получил прикладом по загривку, когда собрался сбежать. Будем надеяться на его приход в сознание. Остальные двое бандитов получили в корпус так качественно, что осталось крайне мало надежд на их дальнейшее пребывание на грешной земле - явно требовалось серьёзная хирургическая помощь, каковой не существовало не только рядом, но и в данном времени вообще.

– Ох, и напугал ты нас, ваше благородие, - наконец заговорил Спиридон, разрезая верёвки на моих запястьях, - уже через версту поняли, что врёт этот казак, но опоздали...

– Где остальные?
– не замедлил поинтересоваться я, растирая совершенно затёкшие кисти рук.

– У дороги остались с лошадьми и Малышко, а Гафар за подмогой поскакал...

– Как Малышко?

– Плох. В грудь навылет ранен. Вряд ли выживет.

– Понятно. Жаль парня... А как вы нашли-то меня? Я уже был уверен, что в такой чаще никаких следов не разглядеть будет.

– Наука нехитрая. Особенно когда сызмальства в лесу живёшь. А насчёт чащи - ошибаешься. Чем гуще заросли - тем больше следов оставляешь. Отыскать эту поляну совсем нетрудно было. Что с этими делать будем?
– Спиридон кивнул в сторону валявшихся на траве.

– Для начала давай посмотрим, в каком кто состоянии...

Курову правки не требовалось - стрела вошла точно под левую лопатку. Его верный Гермес ещё подрагивал, но было совершенно очевидно - отходит. Направились к костру.

– Спасибо, братцы, что пропасть не дали!
– поблагодарил я егерей.
– Как тут у вас?

– Да нешто бы мы вас в беде оставили, - бодро ответил за всех унтер Маслеев, - тем более, что таких татей истреблять завсегда нужно. Так что извиняйте, коли кого в горячке слишком сильно попортили...

Кажется, действительно перестарались: двое подстреленных лежали замертво, один выл, держась за живот, лжеказаку пробило грудь стрелой насквозь - явно не жилец.

Главарь банды получил стволом штуцера в грудь, и, судя по кровавой пене на губах, сломанные рёбра проткнули лёгкие, ещё один бандит лежал скрючившись, схватившись за живот, и не подавал признаков жизни. Кажется с 'языком' нам не повезло, оставалось надеяться, что пареньку, стрелявшему в Малышко, череп прикладом не проломили, а только устроили 'мозготрясение'. Иначе не найти нам бандитское гнездо, не разорить его до конца, и не освободить пленных офицеров.

Ладно, этого попытаемся вытащить, а вот что с остальными делать?

Во-первых, почти наверняка не выживут, а даже если переть их через лес на себе, то это обернётся просто дополнительной пыткой перед неизбежным концом. Гуманней будет приколоть варнаков здесь же. И правильней. Даже мародёров во время войны казнят без суда и следствия, а уж этих упырей... Обманутых? Да сто раз наплевать, что их обманули - они убивали русских солдат воюющих за Россию...

Нужно только отдать приказ и в душе егерей не шелохнётся ни возмущения, ни сомнений... Но как трудно выдавить из себя эти слова!

А вот пришлось:

– Этого приведите в себя, - кивнул я на парня, - а прочих кончайте.

И приказ был выполнен тут же. Без всякого блеянья про 'христианские души' или 'негоже раненых убивать'.

Оставленный в живых молодчик пребывал, разумеется, в совершенно обалдевшем и невменяемом состоянии.

– Подведите его ко мне!
– приказ немедленно выполнили.

Вмазать бы этому гаду по сопатке, чтобы 'экстренное потрошение' прошло поэффективней... Удержал меня отнюдь не гуманизм - как брыкнется, болезный, учитывая предыдущий удар прикладом, так и вообще ничего от него не добьёшься в обозримое время.

И так выглядел поганенько - лицо нежно-зелёного цвета и глаза в кучу никак собрать не может...

– Где содержат плененных вами офицеров и солдат?
– я постарался придать голосу как можно больше суровости.

– Только офицеров в плен брали, - выдавил из себя мужик.
– А где они - мне не ведомо.

– Думаю, что ты врёшь, поганец. Могу ошибаться, но это можно проверить - сейчас мои солдаты начнут твои потроха на шомпол накручивать, тварь. Думаешь, у кого-то рука дрогнет? После того, как ты застрелил их товарища? Думаешь, что я тебя пожалею, сука, после того как ты согласился, что меня зарезать можно?!
– я старательно придавал своему голосу истерические нотки.
– Да я с тебя, гадёныш, собственноручно кожу сдирать буду, пока не скажешь, где вы пленных держите! Тесак мне!

Егерский унтер, с выражением некоторого неодобрения на лице, всё-таки подал оружие, выдрав его, кстати, из мёртвой руки Кнурова.

На лице 'языка' совершенно конкретно читался откровенный ужас. И 'поплыл', родимый:

– Не трогайте, всё скажу!

– Давай!

– А не убьёте потом? Что мне будет за помощь?
– тут же попытался торговаться 'пациент'.

– Жить, тварь, будешь. Но на каторге. От виселицы постараюсь тебя избавить, если офицеров спасём.