— Да.

— И, как все дети, наверное, время от времени привирали?

— Наверное, — отвечает Патрик.

— Но привирать и лжесвидетельствовать — не одно и то же, согласны?

— Да.

— И, как все дети, вы вынашивали планы и, возможно, даже претворяли их в жизнь?

— Конечно.

Фишер разводит руками:

— Но строить планы и планировать убийство — это разные вещи, согласны?

— Абсолютно.

— И с детства вы были особенно близки. Даже сейчас вы особенно близки. Но вы только друзья. Я прав?

Патрик смотрит прямо мне в глаза.

— Разумеется, — отвечает он.

Обвинение заканчивает допрос свидетелей. Я слишком взвинчена. Меряю шагами небольшой зал для совещаний, где меня оставили одну, — Калеб пошел посмотреть, как там Натаниэль, а Фишер отправился звонить в контору. Я стою у окна — Фишер предупреждал меня, чтобы я держалась подальше от окон, потому что у фотографов внизу есть какие-то супертелеобъективы, — когда дверь приоткрывается и внутрь просачивается шум из коридора.

— Как он? — спрашиваю я, даже не оборачиваясь, думая, что вернулся Калеб.

— Устал, — отвечает Патрик, — но, думаю, скоро приду в норму.

Я оборачиваюсь и иду к нему, но теперь между нами стена, видимая только нам двоим. Под глазами Патрика, этими прекрасными голубыми глазами, залегли тени.

Я констатирую очевидное:

— Ты солгал о нас. Там, в зале суда.

— Разве?

Он подходит ближе. Становится больно. Стоять так близко, только руку протяни, и знать, что нельзя преодолеть это расстояние.

Мы только друзья. Навсегда ими останемся. Можно удивляться, можно на один вечер притвориться, что это не так, но это не основание для того, чтобы жить вместе. Никто не знает, что было бы, если бы я не встретила Калеба, если бы Патрик не уехал за океан. Но мы с Калебом построили свой мир. Я не могу отрезать эту часть своей души, как не могу вырезать из сердца ту часть, которая принадлежит Патрику.

Я люблю обоих — и всегда буду любить. Но речь не обо мне.

— Я не обманывал, Нина. Я все сделал правильно.

Патрик подносит руку к моему лицу, и я трусь щекой о его ладонь.

Я уйду от него. Уйду ото всех.

— Правильно для меня, — повторяю я, — думать прежде, чем делать, чтобы перестать причинять боль тем, кого я люблю.

— Своей семье, — бормочет он.

Я качаю головой.

— Нет, — это мое «прощай», — я имела в виду тебя.

Когда суд объявляет перерыв, Квентин идет в бар. Но ему не очень-то хочется пить, поэтому он садится за руль и едет куда глаза глядят. Направляется в «Уолмарт» и тратит 103 доллара 35 центов на совершенно ненужные товары. Поужинать он останавливается в «Макдоналдсе». Только спустя два часа он осознает, что есть места, где ему нужно быть.

Когда Квентин подъезжает к дому Тани, на улице уже темно и ему с трудом удается высадить из машины своего пассажира. Было не настолько сложно, как может показаться, найти пластмассовый скелет — товары на Хеллоуин продавались с шестидесятипроцентной скидкой и беспорядочной кучей лежали в углу магазинчика.

Он тянет скелет по подъездной дороге, как напившегося приятеля. Кости волочатся по гравию, и он использует длинную фалангу пальца, чтобы нажать на кнопку звонка. Через несколько мгновений Таня открывает дверь.

Она все еще в сестринской форме, косички собраны сзади в хвост.

— Ладно, — говорит она, глядя на Квентина со скелетом. — Я должна это услышать.

Он одной рукой держит скелет за череп, остальные части болтаются. Квентин указывает на плечо.

— Лопатка, — повторяет он по памяти. — Седалищная кость. Подвздошная кость. Верхняя челюсть, нижняя челюсть, малоберцовая кость, кубовидная кость. — Каждую он пометил черным нестираемым маркером.

Таня начинает закрывать дверь:

— Квентин, ты проиграл.

— Нет! — Он просовывает руку скелета в дверь. — Не закрывай! — Квентин делает глубокий вдох и продолжает: — Я купил его для тебя. Хотел показать… что не забыл, чему ты меня научила.

Она склоняет голову к плечу. Боже мой, как он раньше любил эту ее манеру! Любил, когда она массировала ему шею, если затекали мышцы. Он смотрит на женщину, которую уже давно совсем не знает, и думает, что вот так и должен выглядеть дом.

Его пальцы скользят по костям, названия которых он вспомнить не смог, по широким белым ребрам, по коленям и лодыжкам. Таня с улыбкой берет Квентина за руку.