— Натаниэль, — говорю я дрожащим голосом, — мне нужно уехать.

Он садится на кровати.

— Мама, тебе нельзя уезжать. — Он улыбается и даже находит объяснение: — Мы только-только приехали.

— Знаю. Но это не мне решать.

Натаниэль натягивает одеяло до подбородка, внезапно становясь совсем маленьким.

— Что я снова сделал не так?

Я со всхлипом хватаю сына на руки, зарываюсь лицом в его волосы. Он трется носом о мою шею, и это так напоминает мне его совсем крошечного, что становится трудно дышать. Сейчас я бы все отдала, чтобы спрятать те мгновения в сейф, как поступает скряга. Даже обыденные моменты: как едешь в машине, убираешь в игровой комнате, готовишь ужин с Натаниэлем… Они не менее восхитительны оттого, что давно стали обыденностью. И дело не в том, чем заниматься с ребенком, который примиряет поссорившихся родителей… вам просто повезло, что вы вообще можете заниматься такими простыми вещами.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на его лицо. На изгиб губ, покатую поверхность носа. В его глазах плещутся, как янтарь, который они и напоминают, воспоминания. «Сохрани их, — думаю я. — Возвращайся к ним время от времени ради меня».

Я уже не в силах сдерживать рыданий:

— Обещаю, это не навсегда. Обещаю. Ты сможешь меня навещать. И я хочу, чтобы ты знал, пока меня не будет… что я считаю каждую минуточку до своего возвращения.

Натаниэль обвивает руками мою шею и намертво вцепляется в меня:

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

— Знаю, — отстраняюсь я, разжимая его руки.

— Я поеду с тобой.

— Ах, если бы ты мог… Но нужно, чтобы кто-то позаботился о папе.

Натаниэль качает головой:

— Я буду по тебе скучать.

— Я тоже, — негромко отвечаю я. — Давай заключим договор.

— А что это?

— Решение, которое принимают вдвоем, вместе. — Я пытаюсь улыбнуться. — Давай договоримся не скучать. Согласен?

Натаниэль смотрит на меня долгим взглядом:

— Не знаю, смогу ли я.

Я снова прижимаю сына к себе:

— Ох, Натаниэль, я тоже.

Утром, когда мы входим в здание суда, Натаниэль не отходит от меня ни на секунду. К журналистам я, похоже, начинаю привыкать, словно к постоянной пытке: их вопросы, вспышки видеокамер — современное наказание, которое я должна пережить. В газетах появятся снимки «до» и «после», заголовки типа «Окружной прокурор осужден за убийство».

«Можете уже сейчас печатать свои статьи, — думаю я, — я сяду в тюрьму».

Как только мы подходим к двойным дверям в зал суда, я передаю Натаниэля Калебу и что есть мочи несусь в уборную, где меня выворачивает наизнанку. Я брызгаю водой в лицо, мою руки.

— Ты сможешь, — говорю я зеркалу. — Ты сможешь по крайней мере завершить это достойно.

Собравшись с духом, я прохожу через вращающиеся двери туда, где меня ждет семья, замечаю Адриенну, транссексуала, в платье на два размера меньше и с широченной, как штат Техас, улыбкой.

— Нина! — восклицает она и торопится меня обнять. — Меньше всего мне хотелось сюда возвращаться, но, дорогуша, я пришла в суд из-за тебя.

— Тебя выпустили?

— Еще вчера. Не знала, успею ли: все эти проволочки с освобождением заняли времени больше, чем операция по смене пола.

Неожиданно Натаниэль втискивается между нами и пытается взобраться на меня, как на дерево. Я беру его на руки.

— Натаниэль, познакомься, это Адриенна.

Его глаза сияют.

— Я столько о вас слышал.

Трудно сказать, кто больше изумлен присутствием Адриенны — Натаниэль или Калеб. Но прежде чем я успеваю что-то объяснить, ко мне спешит Фишер.

Мы переглядываемся.

— Сделайте это, — говорю я.

Квентин обнаруживает, что в зале суда его ждет Фишер.

— Нам нужно переговорить с судьей, — негромко говорит он.

— Я не стану предлагать ей раскаяться, — отвечает Квентин.

— А я и не прошу.

Фишер поворачивается и направляется в кабинет судьи, даже не убедившись, что прокурор следует за ним.

Через десять минут они стоят перед судьей, а свидетелями выступают оскаленные морды убитых на сафари животных.

— Ваша честь, — начинает Фишер, — этот процесс тянется так долго, что совершенно ясно: присяжные не смогут прийти к единому мнению. Я переговорил со своей подзащитной, и, если мистер Браун не возражает, мы бы хотели предоставить решать это дело вам, ваша честь, чтобы вы взвесили все улики и вынесли вердикт.