Что ж, Квентин ожидал чего угодно, только не этого. Он смотрит на адвоката защиты как на сумасшедшего. Никто, разумеется, не в восторге, когда присяжные не могут принять единогласного решения, но позволить судье единолично решать исход дела — значит строго придерживаться буквы закона: в данном случае это намного выгоднее обвинению, чем защите. Фишер Карринтон только что преподнес Квентину обвинительный приговор на блюдечке.

Судья пристально смотрит на прокурора:

— Мистер Браун, что скажет обвинение?

Квентин откашливается:

— Обвинение считает это абсолютно приемлемым, ваша честь.

— Отлично. В таком случае я должен распустить присяжных. Мне нужен час, чтобы еще раз изучить улики, и я вынесу свое решение.

Кивком головы судья отпускает их и начинает решать судьбу Нины Фрост.

Адриенна оказывается просто какой-то манной небесной. Она забирает у меня Натаниэля, выступая в роли гимнастического снаряда, когда мы с Калебом уже выжаты как лимон и не в силах продолжать игру. Натаниэль взбирается ей на спину, а потом соскальзывает по длинной голени.

— Если устанете от него, — говорит Калеб, — просто скажите, чтобы он прекратил.

— Дорогуша, я ждала этого всю свою жизнь. — Адриенна переворачивает Натаниэля вверх ногами, тот хохочет.

Я разрываюсь между желанием просто наблюдать за их игрой и желанием включиться в нее. Больше всего я боюсь, что если еще раз прикоснусь к сыну — никакой силой меня от него уже не оттянешь.

Раздается стук в дверь игровой комнаты, мы все поворачиваемся. На пороге неловко переминается Патрик. Я знаю, чего он хочет, и знаю, что он никогда об этом не попросит в присутствии моей семьи.

К моему удивлению, Калеб решает взять ситуацию в свои руки. Он кивает на Патрика и говорит мне:

— Иди.

Мы с Патриком молча идем по извилистым переходам первого этажа, держась на почтительном расстоянии друг от друга. Мы заходим так далеко, что я обнаруживаю, что понятия не имею, где мы находимся.

— Как ты могла! — наконец восклицает он. — Если бы ты предстала перед другими присяжными, у тебя был бы шанс на оправдательный приговор.

— И мне пришлось бы еще раз провести Натаниэля, Калеба, тебя и всех остальных через весь этот ужас. Патрик, это необходимо прекратить! Нужно заканчивать. Любой ценой.

Он останавливается и опирается о трубу отопления.

— Я никогда не думал, что ты сядешь в тюрьму.

— Я много чего не думала, — отвечаю я и робко улыбаюсь. — Будешь приносить мне хоть изредка китайский сыр?

— Нет. — Патрик смотрит в пол. — Меня здесь не будет, Нина.

— Что?

— Я переезжаю. На северо-западе появились вакансии, поеду посмотрю. — Он глубоко вздыхает. — Я всегда мечтал там побывать. Мне просто не хотелось ехать туда без тебя.

— Патрик…

С величайшей нежностью он целует меня в лоб.

— У тебя все будет хорошо, — негромко говорит он. — Где наша не пропадала!

Он дарит мне кривую улыбку, которая скользит в мой нагрудный карман. И выходит в коридор, оставляя меня одну искать дорогу назад.

Распахивается дверь туалета на первом этаже, и внезапно всего в метре от меня возникает Квентин Браун.

— Миссис Фрост… — бормочет он.

— После всего, что произошло, мне кажется, вы можете называть меня Ниной.

Он нарушает этические нормы, разговаривая со мной без Фишера, и мы оба это прекрасно знаем. Тем не менее после всего, что мы пережили, нарушение этого правила уже не кажется таким ужасным. Когда он продолжает молчать, я понимаю, что он считает по-другому, и пытаюсь обойти его.

— Прошу прощения, меня в игровой ждет семья.

— Должен признаться, — бросает Квентин мне в спину, — я был удивлен вашим решением.

Я оборачиваюсь:

— Предоставить все судье?

— Да. Не знаю, поступил бы я так же, будучи на вашем месте.

Я качаю головой:

— Квентин, как ни крути, но вас невозможно представить в роли подсудимого.

— А в роли отца?

Я удивлена:

— Тоже. Не знала, что у вас есть семья.

— Мальчик. Шестнадцать лет. — Он засовывает руки в карманы. — Знаю, знаю. Вы так часто представляли меня безжалостным негодяем, что сейчас трудно поверить, что я могу испытывать хоть толику сострадания.