Улица незаметно пошла под уклон, и впереди в сгустившейся темноте стали слышны хриплые крики и хлопки, как будто кто-то выбивал коврик или одеяло. Латышев остановился, прикоснулся пальцем к губам и указал на уходящую вниз длинную каменную лестницу. Не было видно, где она кончалась, но именно оттуда доносились звуки, которые даже начинающий сталкер теперь не смог бы перепутать ни с чем другим. Ящер… и не один, и, скорее всего, даже не десять. На двух уставших и израненных людей и одного было бы много. Спускаться вниз по ступеням было не страшно… Это слово не передавало всего ужаса, который, казалось, проникал в каждую клеточку, и страх пронизывал еще больше, от неизвестности… от того, что не было видно, кто там кричит, возится и хлопает впереди. Словно это место вобрало в себя мрак всего города, он окутывал, как саван, и самое последнее, что хотелось сейчас сделать, – это включить свет. У оставшихся без помощи зрения не было надежды и на слух: присутствие живых существ ощущалось повсюду, сверху, с боков, казалось, даже под ногами. Фантазия рисовала одного огромного монстра, раскинувшего крылья и терпеливо дожидавшегося, пока эти медлительные люди спустятся к нему вниз… прямо в пасть.

Наконец ступеньки закончились, и сталкеры очутились на узкой, покрытой тонким слоем мха асфальтовой дорожке. С обеих сторон откуда-то со дна оврага поднимались колоссальные деревья, и там, прямо под ногами, ворочались, кричали, хлопали крыльями – нет, нельзя перепутать эти звуки – ящеры. Не хотелось подходить к покосившимся ржавым перилам и проверять. Крадучись, почти присев на корточки, они «ползли» посредине моста, стараясь не выдать себя, замирая при малейшем шорохе и вздрагивая, когда особо рьяный родитель оглашал воплем крутые склоны оврага. Руки судорожно вцеплялись в оружие, но оба понимали, что единственный выстрел будет последним в их жизни. Этот променад казался бесконечным. Или мост действительно был таковым? Сказал бы кто Максиму, что здесь всего сотня метров, – он бы не поверил. К тому моменту, как дорога пошла вверх, сталкер поймал себя на мысли, что почти не дышит, стараясь уменьшить шум вырывающегося через клапан респиратора воздуха. Когда они уже свернули к подъему на другой стороне оврага, перила угрожающе заскрипели под весом молодого ящера, который, покачиваясь и перебирая лапами в поисках равновесия, с интересом уставился в сторону скрывшихся за ветками людей.

Перевел дух Максимыч только наверху – уже на широкой улице. Как они поднимались из оврага, помнил, честно говоря, смутно. Ноги сами несли его прочь из этого ужасного места. Он знал одно: никогда, ни при каких обстоятельствах, в здравом уме, не повторит это путешествие по мосту. Пускай с ним даже будут все сталкеры и военные четырех бункеров, вооруженные до зубов.

– Да-а… – протянул он под впечатлением. Слов, чтобы передать пережитое, явно не хватало.

Латышев только молча покивал. Переход через Чертов мост потряс даже его, несмотря на непробиваемый оптимизм и огромный сталкерский опыт.

Пока сталкеры крались сквозь мрак оврага, тут наверху уже вступало в свои права утро. Небо посерело, и уже можно было различить отдельные вихри в тяжелом слое облаков, нависшем над городом. Граница оврага была похожа на край огромной чаши, наполненной тьмой и туманом, который аморфным привидением тянул к людям свои щупальца, словно не хотел их отпускать. Схватить и утащить обратно к своим хозяевам, которые в густоте белого марева кричали и никак не могли успокоиться, пропустив нахальных двуногих через свое царство.

Не сговариваясь, оба сталкера отступили к небольшому скверу на другой стороне улицы. Дома, которые раньше стояли вокруг этого милого дворика, превратились в изящные холмики, покрытые колючим кустарником. Все пространство вокруг заполняли огромные яблони, их массивные перекрученные стволы и ветви, сплетаясь, плотным пологом скрывали сталкеров от летающих хищников, которые с первым лучами должны были подняться на крыло и вылететь на охоту. Огромные розовые цветы размером с кулак торчали на ветках, зазывая к себе соответствующих по размеру насекомых. Максиму все нравилось в этом уголке: и деревья, и цветы, и остатки детской площадки, напоминавшие крепость, мимо которой они шли ночью. Веяло от этого двора каким-то родным спокойствием.

– Долго будешь тут стоять? – Латышев вернул его к суровой реальности. – Ты не забыл, что нам еще домой топать и топать.

Максимыч еще раз огляделся, у него было полное ощущение, что он уже дома.

– Да, пошли, – он стряхнул морок: «Да, что-то я действительно расслабился». – Как пойдем?

– Ты же хотел за заначкой зайти… Так что выбора нет. Выходим на трамвайный проезд и по путям…

* * *

Сознание опять плавало. Наверное, Алина спала. Боль отступила, и усталость победила страх. Одно она знала точно – ей уже абсолютно все равно, ворвется в комнату тот рычащий зверь или нет. Свернувшись калачиком у дверей, она пролежала так всю ночь, то погружаясь в дрему, то тревожно вскакивая. В темноте она слышала рычание, и иногда ей казалось, что звери уже внутри, склонились над ней и плотоядно облизываются. Тогда она прижималась к полу, пытаясь слиться с холодной плиткой, и даже переставала дышать. Усталость оказалась сильнее страха, глаза снова слипались, и она погружалась в сон. В такие моменты она была уверена, что где-то рядом снова звучит голос Иры, но, сосредоточившись, снова ничего не слышала, кроме воя голодных мутантов. Под утро стало зябко, снова разболелось плечо, а рука отекла и стала похожа на надувшуюся чурку. Вот тогда ей померещился даже голос Максима. Это бред, нет уже в живых ни Максима, ни Ирины, да и ее скоро не будет.

Загрохотал очередью автомат, бухнул одиночный выстрел чего-то крупнокалиберного. Рык прервался и перешел в отчаянный визг. Через некоторое время послышались шаги, и голос Максима произнес:

– Ты смотри, у меня такое ощущение, что он охранял вход.

– Да обнаглели эти волколаки. Я ему заряд картечи в задницу вогнал, а он еще огрызается. Раньше было достаточно только двустволку показать, чтобы его как ветром сдуло, – дверь толкнули, и створка чувствительно уперлась Алине в спину. – Заперто… изнутри.

– Саныч, ты не попутал? Может, сам запирал?

– От кого? Прикрыл, чтобы никто не залез, и все.

На дверь нажали сильней, Алина заскользила по кафелю, свалившись на бок, ударилась больным плечом и застонала.

– Там человек, – она снова слышала Максима. Кто-то протиснулся в щель и, грубо схватив Алину за плечи, оттащил от двери и усадил, прислонив спиной к стене. – Саныч, включи свет.

Чиркнула зажигалка, и на столе (оказывается, тут есть стол) зажглась масляная лампа, осветив небольшую, уютно обставленную комнату.