Не Паоло Трубецкой, подумал Буланский со скепсисом. Хотя надо признать, что достаточно сильное впечатление производила аляповатая скульптура, украшенная табличкой:

Едва ли название придумал сам «неизв. автор», скорее расстарались работники Опочкинского храма муз в новые времена, но всё же…

Одна цветовая гамма чего стоит – белое на черном. Постамент – антрацитово-черный куб из непонятного камня, отчего стоящая на нем глыба мрамора кажется вовсе уж белоснежной, ослепительной.

Богдан подозревал, что неведомый скульптор вполне реалистично оценивал меру своего таланта – и не стал даже пытаться изобразить ноги и вообще всю нижнюю часть тела. Основание мраморной глыбы сохранило первоначальную бесформенность, лишь кое-где резец прошелся по нему. И казалось, что протянувшая вперед руки девушка устремляется куда-то – к заре новой жизни? – не то из вспененных волн, не то из смятых простыней и подушек…

Но Богдана интересовали не устремления мраморной девицы с экспрессивным и несколько ассиметричным лицом – а черный куб, служащий ей постаментом.

Вот он и нашелся, алтарь, вывезенный из разрушенного два тысячелетия назад святилища Дагона… Алтарь, который много веков спустя пытались вновь использовать в прежнем качестве – сначала на островке посреди помещичьего пруда, затем в богосквернящем храме, замаскированном под православную церковь.

Сколько же крови пролилось на этот черный камень! Пролилось в древности, когда жрецы вспарывали шеи неофиток, распростертых на алтаре… Вспарывали сделанными из острых рыбьих костей стилетами – не жертвоприношение, примитивная операция, но переживали ее и становились «невестами» рыбохвостого бога немногие. И позже, когда авантюрист Навицкий пытался на ощупь, методом тыка, восстановить древний ритуал – поуменьшилось, ох как поуменьшилось в окрестных уездах количество желтобилетниц и молодых побродяжек.

Старая история прояснилась почти полностью… Остался неясным лишь один эпизод – отчего, уезжая из России в 1893 году, мадам Навицкая не увезла алтарь с собой? Припрятала, опасаясь дожидавшегося за границей мужа, и желая иметь хоть какой-то козырь? Похоже, просчиталась – ничего с тех пор о мадам не слышно. А неугомонный шляхтич вполне мог еще раз посетить развалины в сотне верст от Эль-Кудса – в каждом храме Дагона было по три святилища и по три алтаря.

Богдан вспомнил, что жандармский полковник, подписывая бумаги на выезд Навицкой и организованной ею «женской театральной труппы» – заподозрил, что актрисы не совсем актрисы. Но мысль бравого жандарма устремилась несколько в ином направлении – начертал резолюцию: «Пусть катится к чертям вместе со своим борделем!» А приказал бы раздеть и внимательно осмотреть юных красоток – узнал бы много удивительного…

Хотя не таких уж «юных», поправил себя Богдан, – даже прошедшим инициацию перед самой ссылкой Навицкого было к 93-му сильно за тридцать… Впрочем, и полтора десятилетия спустя воднодышащие прелестницы не потеряли молодости и способности вмиг очаровывать мужчин – до самой своей гибели в волнах Ирландского моря. Или кое-кто выжил? И близкие какого-нибудь ирландца или валлийца сейчас удивляются: отчего это он пропадает целыми днями на берегу?

Буланский вышел из музея. Шофер, дремлющий за баранкой «Зиса», мгновенно проснулся, выскочил, услужливо распахнул заднюю дверцу.

Начальник Оперативного управления медлил. Потому что никак не мог решить: что делать с разгаданной наконец тайной… С черным камнем-алтарем. И с последней тварью Навицкого, ускользнувшей в свое время от создателя – и до сих пор бродящей-плавающей не так далеко отсюда. Два десятка нападений на молодых мужчин, имевшие место в последние годы, позволили достаточно точно вычислить ее подводное логово.

Не ко времени… Лет бы десять, или хотя бы пять назад… Тогда бы он сумел и успел применить разгадку для достижения успеха в главном деле своей жизни. Изъял бы алтарь из музея. Поймал бы хищную тварь (сама приплывет, достаточно установить на берегу приманку – черный камень). Применил бы для древней операции новейшие методы хирургии, анестезии, дезинфекции – и у многих людей, считающих, что руководят этой страной, появились бы новые любовницы – дьявольски привлекательные и любящие часто принимать ванну…

Поздно. Сегодня – уже поздно.

Пора начинать то, что он готовил почти двадцать лет. Креатуры – фигуры и пешки – расставлены для самой грандиозной шахматной партии в истории этой страны. Готовы к сражению ферзи – «красные маршалы» – бывшие подпоручики, унтера, денщики… Ждут секретной команды слоны и кони – «красные командиры» рангом пониже: командармы, комкоры, комдивы, – они в самом деле красные, красные от многой пролитой крови, и прольют еще больше, и сами захлебнутся в ней. Ладьи прикрывают фланги – «старые партийцы» – еще хорошо помнящие, от кого получал деньги Старик перед знаменитой поездкой в опломбированном вагоне… И бесчисленное количество пешек – людей-винтиков, точнее, людей-патронов, креатур первого уровня, предназначенных выстрелить – и умереть.

Много лет Богдан очищал землю от нелюди, от хищных тварей – пришел Судный день для самых опасных, самых кровавых упырей. Они высосали всю кровь из страны, породившей их, – а теперь будут терзать друг друга своими отравленными клыками – не зная и не понимая, что выполняют тайную волю одного человека – Богдана Буланского.

Потому что пешек и фигур много, но игрок один. Даже Глеб Бокий (к нему Богдан питал слабость, порой самому непонятную) – король на шахматной доске, самая важная, но только фигура…