— Только вы меня ищете, больше никто, — покачал головой Кег. — Нет необходимости врать, Николай Александрович: мы полностью контролируем происходящее.

— Не только я.

— Ваш московский друг тем более не несёт никакой угрозы. — На этих словах Клабек выразительно посмотрел на меня, и пришлось слегка развести руками: «Да, московский друг — это я». — Ведь меня отыскали вы, а не он. Разозлились и отыскали, никому не сказав ни слова.

— Я ему позвонил. — Голос подвел настолько, что полицейскому пришлось откашляться.

— Но ничего не сказали, — рассмеялся Кег. — В противном случае он не позволил бы вам сюда приехать.

Мы с шасом ждали, что инвалид ударит сейчас. Как именно ударит, мы не понимали, но ждали. Однако Николай опередил возможное нападение вопросом:

— Вы убили парочку на Фонтанке?

— Да.

— Грабители на Седова?

— Им не следовало нападать на беззащитных стариков.

— Трупы у Шуваловского карьера?

— Конкурирующая команда.

— Наркоторговцы в Озерках?

— Им пришлось заплатить за прошлое.

Клабек делает «большие глаза», на что я отвечаю шёпотом: «Он здорово продвинулся в расследовании без меня» — и предлагаю вернуться к просмотру видео.

— Что происходит? — спрашивает полицейский.

— Могу показать, — спокойно отвечает Кег и надевает чёрные очки с плотными чёрными шторками.

А в следующий миг на экране появилась рогатая розовая тварь с длиннющими когтями, и мы с Клабеком хором вскрикнули:

— Мля!

Уж простите, не сдержались.

— Что это за хрень? — осведомился я, когда первое удивление схлынуло.

— Голем? — предположил шас.

И тем подтвердил наш с Клопицким вывод.

— Похоже, — согласился я, наблюдая за присоединившейся к избиению Николая хвостатой чёрной тварью. За две прошедшие недели мой старинный знакомец изрядно подрос.

— Думаешь, инвалид Кег — мастер големов, а мы его прозевали?

Выкладывать, что я на самом деле думаю, я посчитал ненужным. Передёрнул плечами, словно говоря: «Посмотрим!» — после чего осведомился:

— Чьи следы ты чувствуешь?

— Тут был чуд.

«Здравствуй, Винсент…»

— Всё помещение стерилизовано, а эта штука — нет. — Клабек кивнул на планшетник. — Он намеренно оставил след.

Я сглотнул и спокойно — к счастью, голос не подвел — сказал:

— Здесь были боевые големы, обученные убийцы. Здесь был неизвестный чуд…

— К чему ты клонишь? — поднял правую бровь шас.

Да, я гениален, я умею делать правильные выводы на основе минимума данных.

Или же тогда мне просто повезло и накатило озарение.

— Я клоню к тому, что неизвестный чуд дрессировал в Питере големов-убийц, — медленно произнёс я, глядя менеджеру в глаза. — А сегодня в Зелёном Доме большой праздник.

— Твою… — выругался Клабек.

И немедленно создал портал.

Зелёный Дом,

штаб-квартира Великого Дома Людь

Москва, Лосиный Остров,

29 апреля, пятница, 11.11

— Чего они так фолго? — недовольно поинтересовался подпрыгивающий от нетерпения Кувалда. — Сколько ещё жфать? Чего тянут?

— У кого-то, значит, аура грязная, — авторитетно произнёс Копыто. — Запачкалась, когда сюда ехала.

— Об чего запачкалась? — осведомился Контейнер. — Сухо же на улице.

— Да шляются тут разные… — Копыто смерил так и не урытого Иголку неприязненным взглядом. — Толкаются под ногами и пачкают.

— Ты лучше за своей аурой следи, — посоветовал боец. — А то мало ли что случится, потом и не найдешь.

Любопытный и глубоко интеллектуальный диалог происходил в очереди на проверку, которой в обязательном порядке подвергались все приглашённые на торжество гости. Разодетые в пух и перья, украшенные драгоценностями и отягощённые подарками гости. Утешало только то, что очередь продвигалась достаточно живо.

— Я за своей аурой смотрю и другим её в обиду не дам.

— Разве ауру обифеть можно? — удивился одноглазый, старательно дуя на один из начищенных до блеска орденов и проводя по нему обшлагом кожаного кителя.

— Не обидеть, а испортить, — объяснил уйбуй. Вчера вечером в «Средстве от перхоти» как раз дискутировали на эту тему, и теперь Копыто был готов кратко изложить великому фюреру семейное видение вопроса. — Потому что, когда ведьма в ауру смотрит, она мысли читает и если захочет, то нужные вкладывает, а ненужные мочит, как в сортире. И потом ты другой совсем выходишь, а тебе кажется, будто как прежний.