— Ну и вопрос! Лучше жить, да вообще жить!

— А до сих пор ты что, не жила?

— Я так больше не хочу, вплоть до пенсии быть заживо погребенной, ничего нельзя делать, ничего.

— Ты так считаешь?

Катя опустила взгляд:

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Хорошенькое начало.

— Я одна переплывала Дунай.

— Ты имеешь в виду, что те, другие, — что никто не пропал?

Катя кивнула:

— Я просто подумала…

— Что?

— Да нет, я вообще-то ничего не подумала — сама не знаю, почему я так сказала.

— У тебя на Западе кто-нибудь есть, кто тебе сможет помочь?

— У меня вся родня там. Я хочу в университете учиться. А подработка какая-нибудь найдется… Что тут смешного?

— Ну знаешь, когда кладешь человека к себе в багажник, хочется все-таки понять, это его сумасбродная идея или как.

— А ты, тебе в Венгрии есть где жить?

— Да, в Бадачони, на Балатоне, у друзей Эви.

— Это твоя жена?

— Можно так сказать.

— А где она сейчас?

Катя протянула ему вторую половинку рогалика.

— Она там ждет.

— У вас правда отпуск?

— Ну конечно. Эви в сентябре опять на работу выходить. А у меня были дела. И она поехала раньше, с подружкой.

— Понимаю.

Некоторое время они ели молча, потом Адам спросил:

— А с какой стати ты мне доверяешь?

— Да я долго не думала. У меня выбора не было.

— Почему же, был.

— Я увидела тебя. Все смотрели в окно, из-за «вартбурга». Шпионы на таких старых тачках не ездят.

— Так в том-то и дело! Ты никогда не слышала о маскировке, мимикрии противника?

— Да ладно, я ж не совсем дурочка. А еще и Эльфи, это все-таки довольно сумасбродно, согласись.

— Я ж говорю, мимикрия.

— А ты с какой стати мне веришь? Может, это как раз я — шпик. Молодая девушка навязывается в попутчицы к одинокому мужчине и выдает его органам за контрабанду. Вот видишь, твоя очередь удивляться.

— Бред какой.

— Почему это? Кто из нас с кем первый заговорил?

— Ты имеешь в виду уловку с беззащитной девочкой…

Катя пожала плечами:

— А почему бы и нет?

Адам закрутил крышку на банке, допил молоко до конца, вытер губы и посмотрел на Катю:

— Я знаю, как все на самом деле обстоит. Мы оба из госбезопасности и проверяем надежность своих сотрудников.

— Все равно это ничего не меняет, — сказала она.

— Еще как меняет. С нами в любом случае ничего не может случиться. Я переправляю тебя на Запад, потому что хочу выведать, что будет дальше, с кем ты там встретишься, где собираешься пересечь границу, а ты…

— Ой, все, прекрати.

Катя пошла за черепахой и усадила ее обратно в коробку.

— Тогда просто думай о Балатоне или о Килиманджаро.

— О Килиманджаро?

— Ну как там та гора называется, со снежной шапкой?

— Ты о Фудзи?

— Да, думай о Фудзи.

— Соберешь палатку? Пойду за бельем схожу. Они тебе должны вернуть деньги по крайней мере за половину.

— Я им передам, — сказал Адам и посмотрел ей вслед, как она шла в сторону прачечной в его свитере, его брюках и своих громоздких ботинках.

Через несколько километров, почти сразу за деревней Нова Страж, они остановились у проселочной дороги, по обе стороны которой росли высокая трава и кустарники. Адам задом заехал на нее и остановился, добравшись до небольшого поворота. Там он открыл багажник, вынул канистры и разместил их под сиденьями, положив на бок. Чемодан, надувные матрасы, спальные мешки и сумки он разложил так, чтобы канистр не было видно.

Катя вдвое сложила плед и расстелила его между полукругами колесных выступов. Пластиковые пакеты со своим бельем она побросала себе в качестве подушек и разложила их по бокам, как будто хотела уплотнить стенки багажника.

— Ну что, думай о Фудзи.

Он протянул руку, чтобы помочь ей залезть в багажник.

— Мне надо в туалет, — сказала она и прошла чуть дальше по дороге. — Отвернись.

Адам встал в высокую траву и тоже пописал, посматривая на те немногие машины, что изредка проезжали мимо.

Когда он вернулся, Катя уже лежала в багажнике с поджатыми коленями. Она повернулась на спину, а затем перевернулась на другой бок.

— А тут просторнее, чем я думала, — сказала она.