— Не веришь? В прошлом году на дне рождения Моны на тебе была такая накидка, которая завязывается на груди. Я тебя все время в ней представлял, я все время об этом думал, все время.

— Все время?

— В любой ситуации.

— Даже когда был с другими женщинами?..

— Других женщин было не так уж много. Когда знаешь, что она — это та самая…

— Ты думал в этот момент обо мне?

— Да.

— Правда?

— Да. Мне тоже приходится кое к чему привыкать.

— Да, и к чему же?

— Засунь его, — мне еще ни одна женщина так не говорила, — засунь его.

Эвелин попыталась закрыть ему рот, но Михаэль схватил ее за руку.

— Засунь его, — повторил он, — засунь его.

Эвелин начала сопротивляться, Михаэль удерживал ее руку.

— Так невинно, как ты, этого не мог бы произнести никто. Ляг на меня, давай, ляг на меня.

— Дурак, отпусти.

— Давай, я тебе кое-что покажу.

— Отпусти меня, пожалуйста, прекрати. Михаэль сдавил ее руку и начал опускать ее вниз, пока она не коснулась его члена.

— Пожалуйста, — сказал он, — хотя бы рука, только твоя рука.

Эвелин высвободила руку.

— Ну давай, на прощание, немножечко.

Эвелин убрала волосы с лица.

— А ты агрессивный, ты это знаешь?

— Это совсем не плохо!

— Это был не комплимент, абсолютно не комплимент.

— О’кей, пожалуйста, делай, как хочешь.

— Я и делаю.

— Ну и иди тогда, девочки и мальчики спят по разным комнатам.

— Девочки и мальчики пока что спят по разным комнатам, абсолютно точно, — сказала она и погладила рукой его член и яички. — Он ведь все равно уже уснул.

— Подожди еще.

— Чувствуешь?

— Что?

— Твои яички, они ходят.

— Ходят?

— Ты не чувствуешь? Они двигаются.

— Понятия не имею, что они делают.

— Ну видишь, мне еще и говорить тебе нужно, что они делают.

Эвелин поцеловала его в грудь.

— Лежи так, — сказала она, и потянула губами за его волосы под мышкой. — Тебе это приятно?

— Хм. Сначала мы попутешествуем, самое позднее на Рождество слетаем в Нью-Йорк, в Биг-Эппл! Или, если тебе больше захочется, в Рио, на пляж Ипанема, там на Рождество можно купаться, а волны — ты таких вообще нигде не видела! Или в Мехико. У меня в Мехико друзья.

— А в Гамбурге бывает снег?

— Почему же нет? Не такой, как в горах, но иногда все белым-бело.

— Рождественский базар в снегу — это так красиво.

— Куда захочешь.

— Мне достаточно лишь представить себе это. Мне хочется просто иметь возможность представлять себе это.

— Все гораздо красивее, чем ты можешь себе представить.

— Но ты даже не знаешь, что я себе представляю.

— А ты не знаешь, как там красиво, как красиво! У нас просто лучше и дольше живут.

— Может быть. Расскажи мне лучше еще про круглого короля и про машины, которые придумывают истории.

— Тебе нужно просто немного решимости. Ты же слышишь, каждый день у кого-нибудь получается.

— Но я не хочу рисковать, не хочу, чтобы меня поймали.

— Вот видишь, теперь он проснулся. Я же говорил. Тебе просто нужно быть ласковой.

— Хвастунишка, — сказала Эвелин, взяла свое полотенце и встала.

— Эй! Что такое?

Эвелин подошла к окну и осторожно закрыла его. Затем она разложила полотенце на половике, легла на спину, снова сложила руки за головой и улыбнулась. Михаэль подвинулся к краю кровати, потом соскользнул вниз и прижался к ней. Эвелин извивалась в его объятиях, не отрывая взгляда от теней, которые играли на стене и при закрытом окне.

— Пойдешь с нами, Пепи? — спросила Эвелин. — Мы купаться.

Пепи сидела рядом с Адамом и листала журналы, напротив них сидела госпожа Ангьяль.

— Пепи, Эвелин задала тебе вопрос!

— Пойдешь с нами?

— Нет, я здесь посижу, — сказала Пепи и перевернула страницу.

Эвелин помахала рукой, а Михаэль, с пляжной сумкой через плечо и пледом под мышкой, воскликнул:

— Увидимся!

— Увидимся, — ответила госпожа Ангьяль, но и она больше не подняла глаз.