Кроме Руна.

— Мои желания крайне незамысловаты, — графиня повелительно подняла палец. — Первое: сангвинисты должны оборонять мою особу до конца моей неестественной жизни. И от других стригоев, и от назойливых людишек. — Она подняла второй палец. — Второе: мне должно быть дозволено охотиться. — Она распрямила еще палец. — Третье: мне должны вернуть мой замок.

— Элисабета, — прошептал Рун. — Ты наносишь ущерб душе своими…

— У меня нет души! — во всеуслышание возгласила она. — Ты разве позабыл день, когда погубил ее?

Рун издал лишь негромкий вздох.

Эрин было мучительно видеть его столь поверженным во прах. И она ненавидела графиню, повинную в этом.

— Мы можем прийти к соглашению, — изрек кардинал. — Если вы предпочтете жить в анклаве сангвинистов, то будете укрыты от всех, кто желает вам вреда.

— Я не желаю сидеть взаперти в каком-либо сангвинистском монастыре, — голос Элисабеты зазвенел от гнева. — Ни ради Христа, ни ради любого другого человека.

— Мы могли бы предоставить вам апартаменты в самом Ватикане, — возразил Бернард. — А когда вы будете покидать стены Священного города, сангвинисты будут вас опекать.

— И провести вечность в компании святош? — презрительно бросила графиня. — Уж конечно, вы не воображаете, что я примирюсь со столь плачевной участью?

Уголок рта Христиана изогнулся в намеке на усмешку, зато Надия была готова взорваться.

— У Церкви есть и другая недвижимость, — невозмутимо продолжал кардинал Бернард. — Хотя и не столь хорошо обороняемая.

— А что с моей охотой?

Все погрузились в молчание. Тишину нарушал лишь перестук колес поезда, уносящего всех на юг.

— Вам не дозволено отнимать человеческие жизни, — покачал головой Бернард. — А буде посмеете, нам придется истребить вас, как любого другого зверя.

— А как же тогда я выживу?

— У нас есть доступ к человеческой крови, — заявил Бернард. — Мы могли бы снабжать вас ею в достаточном количестве, чтобы удовлетворить ваши нужды.

Графиня разглядывала свои скованные руки.

— Значит, я должна стать пестуемой узницей, как было мне суждено в минувшие века?

Эрин гадала, долго ли Элисабета пробыла взаперти в собственном замке, прежде чем Рун заточил ее в гробу и тайно доставил в Рим. Уж наверняка достаточно долго, чтобы знать, каково это — лишиться свободы.

— Если не будете убивать, — вскинул голову кардинал, — вы можете странствовать по миру и жить той жизнью, какую сочтете уместной.

— И быть на привязи у Церкви ради защиты, — она тряхнула кандалами. — И вечно зависеть от вас из-за той самой крови, каковая поддерживает мое скудное существование.

— А вы можете вообразить нечто лучшее? — презрительно бросила Надия. — Кардинал Бернард предлагает вам жить в холе и неге, когда вы заслуживаете лишь смерти.

— Однако не то же ли самое можно поведать о каждом сангвинисте в этом экипаже? — Ее серебряные глаза схлестнулись взглядом с Надией. — Али никто из вас не отведал вкуса греха?

— Мы отвратились от наших грехов, — не уступала Надия. — Как надлежит и вам.

— Ой ли?

— Если вы не согласитесь, — непререкаемым тоном заявил кардинал, — мы вышвырнем вас с поезда на солнечный свет, заключив, что такова воля Божья.

Графиня воззрилась на Бернарда в упор на добрую минуту.

Никто в вагоне не проронил ни слова и даже не шевельнулся.

— Добро, — наконец вымолвила графиня. — Я принимаю ваши великодушные условия.

— Если ей позволено диктовать условия, — подал голос Джордан, — тогда и мне тоже.

Все уставились на него в полнейшем недоумении.

Джордан привлек к себе Эрин.

— Мы участвуем в этом вместе.

Судя по виду, Бернард был готов воспротивиться.

Христиан предстал лицом к лицу с кардиналом.

— Даже если Эрин и не Женщина Знания, знания ее все равно весьма обширны. Мы в ней нуждаемся. Я уж определенно никоим образом не фигурирую ни в каком прорицании, но это не означает, что я не могу послужить.

Эрин осознала, что он прав. Неважно, она ли предсказанная Женщина Знания или нет. Важно лишь то, что если она может помочь, то не преминет этого сделать. Тут дело не в гордыне, а в спасении мира.

Она открыто смерила Бернарда взглядом.

— Я хочу участвовать.

Сжав ей плечо покрепче, Джордан взглянул на кардинала.