Новый год я встречала в Москве. В большой компании друзей. Мне казалось, что все искренне были рады моему возвращению. Никто ни словом не обмолвился о моем браке и тем более о разводе.

С помощью отца, полностью разорившего Джорджи, я быстро получила развод, купила у Николая дом и вернулась в Москву.

Я не знала, сколько должно пройти времени, чтобы я сумела забыть все пережитое. Не думаю, что мое окружение знает в подробностях о моем неудачном замужестве и о разводе. Подруги уверены, что рано или поздно я расскажу им свою историю. Думаю, они подозревают, что за всем этим кроется какая-то драма или даже трагедия, и со свойственной им фантазией и личным опытом они предполагают, что причина нашего развода лежит в неверности Джорджи. Пока я не собираюсь их в этом разубеждать. Но понимают они также и то, что я веду себя не так, как прежде. Что я изменилась. И вместо того чтобы со смехом рассказать о том, что же случилось со мной в Болгарии, и представить мой брак как фарс или просто признаться, что я ошиблась с выбором мужа, я тупо молчу. Представляю, как же им хочется узнать настоящую правду!

И, конечно же, никто не поддержал меня в моей затее купить дом в Каварне. И это несмотря на то, что я показывала им снимки и все видели, как хорош этот дом, и какой там огромный участок, и какой великолепный вид открывается из его окон. Конечно, Болгария зимой – это несколько не то, что бывает там летом. Однако теперь все свое время я посвящаю работе над проектом своего собственного участка, где будет и сад, и искусственный водоем, где вырастет множество деревьев, кустарников и цветов.

Я жду весны, жду того момента, когда я буду готова к тому, чтобы вернуться в Каварну и войти в дом – не как в ледяную воду или в то место, которое должно у меня (как у всех нормальных людей) ассоциироваться с самыми страшными моментами моей жизни, – а как в уютное и, главное, мое собственное жилище, обещавшее стать настоящим убежищем. Да, я все еще продолжаю что-то доказывать себе самой. Что я – сильная и что никто не способен заставить меня отказаться от моих планов.

Надо ли говорить, что судьба Джорджи волнует меня меньше всего!

После того как он потерял мать (бог, он все видит!) и остался, можно сказать, на улице, трудно представить себе, чем он вообще занимается. Одаренный незаурядной физической красотой, но обделенный какими-либо способностями… Как и на что он живет – я не имею ни малейшего представления! Вероятно, первое время он проедал деньги, вырученные от продажи драгоценностей Магдалены. Возможно, после нее остались какие-то сбережения, позволившие ее непутевому сыну снять квартиру или комнату. Скорее всего, предполагала я, он продолжает вести тот же образ жизни, который вел до встречи со мной. То есть он встречается с девушками и пытается существовать за их счет.

Мы общаемся по Интернету с Райной и Розалией. Пишет мне и Николай. В его письмах, которые становятся все нежнее и нежнее, он сообщает мне о том, что и сам ждет весны, хочет увидеться со мной и обещает мне помочь обустроить дом.

Розалия написала мне, что Сабина, получив от Николая приличную сумму – определенный процент от продажи дома, – все-таки уехала в Грецию и купила там рыбный ресторан. Вероятно, это была ее мечта. Оставшиеся документы убитой Гали Сабина уничтожила сразу же после ее разговора с Николаем, который, не раздумывая, согласился дать жене развод… Любовник же Сабины, Борис, которого она бросила – к его огромному удивлению, – вскоре женился на очень состоятельной женщине и переехал в Пловдив.

Галю же, незаметную официантку из бара, любовницу Живко, вообще никто не ищет. И тот факт, что я предстала перед полицией, живая и здоровая (и это после того, как было «опознано» сразу два «тела Греты»), для того чтобы дать показания против Джорджи и его матери, лишь затруднил ее работу: теперь полицейским придется выяснять, кто же погиб в красном «Ситроене». Возможно, найдись у Гали близкие, заявившие о ее исчезновении, этот сгоревший труп можно было бы связать именно с ее личностью. Однако этого не произошло. И Живко, случайно убивший свою любовницу бутылкой, так и остался безнаказанным. Его счастье, что Сабина, можно сказать единственная свидетельница этой истории, исчезла с его глаз и растворилась в просторах солнечной Греции…

К слову сказать, в разговоре со следователем Николовым, происходившем в присутствии моего отца и приехавшего в Шумен моего брата Ильи, я сказала, что не настаиваю на возбуждении против Джорджи уголовного дела – достаточно было и того, какое именно мнение об этом человеке, а также и о его погибшей матери сложилось у представителей закона. В сущности, я ведь только подслушала их беседу о планировавшемся убийстве, то есть идея покушения как бы носилась в воздухе, но каких-либо конкретных шагов к его осуществлению ими сделано не было… И Джорджи отпустили.

Кашель душил его всю ночь. Спрятавшись с головой под теплое одеяло, Горги пытался согреться, но тщетно. Комната, которую он протопил дровами еще вечером, остыла, а в хлипкое, с большой трещиной, оконное стекло ломился февральский ветер. Не было сил подняться, чтобы попытаться снова разжечь эту маленькую и такую неудобную, быстро остывающую печку. Не было сил вскипятить воды, чтобы сделать себе липовый чай или подогреть молоко.

В городе свирепствовал грипп, вирус передавался со страшной скоростью. Все вокруг чихали и кашляли, и, казалось, невозможно укрыться от этих заразных опасных капель…

– Что, мой мальчик, плохо тебе?

Горги замер и прислушался. Неужели его снова посетил призрак матери? Он высунул нос из-под одеяла.

– Совсем замерз…

Магдалена сидела на подоконнике, зябко кутаясь в свою любимую красную кофту. В ее руке дымилась неизменная сигарета.

– У тебя жар, Горги… Надо бы вызвать врача.

– Это ты? Ты что, хочешь, чтобы и я тоже умер? – зло прошипел Горги. – Зачем ты приходишь сюда? Чтобы увидеть, до чего я докатился?!

– Как ты мог допустить, чтобы тебя так обобрали? Ты зачем подписал бумаги, которые тебе подсунул этот Перминов?