– О чем ты?

– Взгляни на свои руки.

Джимми опустил глаза и заметил первые пятна, расцветшие на мягкой белой коже под локтями. Красная смерть. От этого зрелища у него моментально пересохло во рту.

– О Боже, вот мне и конец, – простонал Барри, и внезапно его одежда опала, потому что тела в ней больше не было.

Джимми увидел, как он сглотнул… а потом его горло исчезло.

– Подвинься, – сказал Орех. – Пусти меня к нему.

– Допустим, пущу. И что ты сделаешь? Он же готов.

Джимми перебрался в переднюю часть кемпера и опустился на пассажирское сиденье, освобожденное Вороном.

– Поезжай по дороге четырнадцать А в объезд Фрейзера, – сказал он. – Так будет быстрее, чем через город. Ты выскочишь на Сако-Ривер-роуд….

Змеючка постучала пальцем по GPS-навигатору.

– У меня все запрограммировано. Думаешь, я слепая или тупая?

Но Джимми ее не слышал. Он знал только одно: ему никак нельзя умирать. Он слишком молод для смерти. Ведь назревала настоящая компьютерная революция. Он подумал о выпадении из цикла, о нестерпимой муке возвращений…

Нет. Нет. Это исключено. Совершенно невозможно.

Лучи вечернего солнца били в широкое лобовое стекло «виннебаго». Красивый осенний закат. Осень вообще была любимым временем года Джимми, и он твердо намеревался остаться в живых и продолжать странствовать с Узлом и следующей осенью тоже. И следующей. И той, что придет потом. К счастью, он попал в нужную компанию. Папаша Ворон был смел, изобретателен и хитер. Истинным не раз случалось решать сложные задачи и прежде. Ворон проведет их через это испытание.

– Должен быть указатель на зону отдыха Клауд-Гэп. Не пропусти его. Барри говорит, они уже почти на месте.

– Джимми! У меня от тебя только голова разболелась! – рявкнула Змеючка. – Пойди отдохни. Мы там будем через час или даже меньше.

– Так поднажми, – сказал Джимми Счетовод.

Змеючка Энди усмехнулась и послушалась.

Они только-только выехали на Сако-Ривер-роуд, когда Барри Китаец выпал из цикла окончательно, оставив после себя пустую одежду. Еще теплую от сжегшей его лихорадки.

(Барри мертв)

Когда эта мысль Абры достигла Дэна, в ней не было ни малейшего испуга. Ни грана сочувствия. Только удовлетворение. Внешне Абра Стоун могла выглядеть обычной американской девочкой. Чуть симпатичнее одних, чуть умнее других (то есть большинства), но под поверхностью – причем не так уж далеко – пряталась молодая воительница с неистовой кровожадной душой. Дэн даже пожалел, что у нее нет братьев и сестер. Вот кого она готова была бы защищать даже ценой собственной жизни.

Он переключил двигатель на самую низкую передачу, когда состав вынырнул из леса и сбоку потянулся огороженный обрыв. Внизу в лучах закатного солнца воды Сако отливали чистейшим золотом. Крутые берега, поросшие деревьями, переливались отсветами оранжевого, красного, желтого и пурпурного пламени. Пушистые облака, медленно проплывавшие над головой, казалось, можно было потрогать.

Дэн остановил поезд у знака с надписью «СТАНЦИЯ КЛАУД-ГЭП» и выключил двигатель. Мгновение колебался, что теперь сказать, но Абра перехватила инициативу.

– Спасибо, что позволил мне управлять поездом, папа. А теперь давай устроим разбой. – Она только что выложила это слово в комнате у Динов. – То есть, я хотела сказать, пикник.

– Не могу поверить, что ты все еще голодна. Всю дорогу что-то жевала, – поддразнил ее отец.

– Но мне на самом деле хочется есть. Разве ты не рад, что у меня нет анорексии?

– Конечно же, рад, милая.

Краем глаза Дэн заметил, как Джон Долтон пересек поляну для пикников, низко опустив голову и бесшумно ступая по усыпанной сосновой хвоей земле. В одной руке он нес пистолет, в другой – винтовку Билли Фримана. Стоянку для автомобилей окружали деревья; быстро оглядевшись по сторонам, Джон скрылся за ними. Летом, в разгар сезона, автостоянка и столы для пикника непременно оказались бы забиты под завязку. Но в предвечерний час рабочего дня в конце сентября здесь не было никого, кроме них самих.

Дэйв посмотрел на Дэна. Дэн кивнул. И отец Абры – агностик по убеждениям, католик по семейным обстоятельствам – перекрестил воздух, а потом последовал за Джоном.

– Здесь так красиво, папа, – сказал Дэн. Его невидимая пассажирка разговаривала теперь с Попрыгунчиком, потому что, кроме старого кролика, больше никого не осталось.

Дэн усадил потертую одноглазую комковатую игрушку на один из столов, а потом вернулся к первому пассажирскому вагону за плетеной корзинкой для пикника.