– А, Столбу Верстовичу! – приветствовал его Миша.

Шура бросил на него полный достоинства взгляд:

– Что это у тебя за ребяческие выходки! Я думал, что ты уже вышел из детского возраста.

– Ишь ты, какой серьезный! – сказал Генка. – Где это тебя так выучили? В клубе, что ли?

– Хотя бы в клубе. – Шура сделал многозначительную паузу. – Вам-то хорошо известно, что в клуб пускают только взрослых.

– Подумаешь, какой взрослый нашелся! – сказал Миша. – Вырос, длинный как верста, вот тебя и пускают в клуб.

– Я клубный актив, – важно ответил Шура, – а тебе если завидно, так и скажи.

– Нас в клуб не пускают потому, что мы неорганизованные, – сказал Слава, – а вот, говорят, на Красной Пресне есть отряд юных коммунистов, и они имеют свой клуб.

– Да, есть, – авторитетно подтвердил Шура, – только они называются по-другому, не помню как. Но это для маленьких, а взрослые вступают в комсомол.

Шура намекал на то, что он посещает комсомольскую ячейку фабрики и собирается вступить в комсомол.

– Здорово… – задумчиво произнес Миша. – У ребят – свой отряд!

– Это, наверно, скауты, – сказал Генка. – Ты, Славка, что-нибудь путаешь.

– Нет, я не путаю. Скауты носят синие галстуки, а эти – красные.

– Красные? – переспросил Миша. – Ну, если красные, значит, они за советскую власть. И потом, ведь на Красной Пресне – какие там могут быть скауты! Самый пролетарский район.

– Да, – подтвердил Шура, – они за советскую власть.

– И у них есть свой клуб?

– А как же, – сказал Шура и неуверенно добавил: – У них у каждого есть членский билет.

– Здорово!.. – снова протянул Миша. – Как же я об этом ничего не слыхал? Ты это, Славка, откуда все знаешь?

– Мальчик один в музыкальной школе рассказывал.

– Почему же ты точно все не узнал? Как они называются, где их клуб, кого принимают…

– «Принимают»! – засмеялся Шура. – Думаете, так просто: взял и поступил. Так тебя и приняли!

– Почему же не примут?

– Не так-то просто! – Шура многозначительно покачал головой. – Сначала нужно проявить себя.

– Как это – проявить?

– Ну… вообще, – Шура сделал неопределенный жест, – показать себя… Ну вот как некоторые: работают в клубе, ходят на комсомольские собрания…

– Ладно, Шурка, – перебил его Миша, – не надо уж слишком задаваться! Ты много задаешься, а пользы от тебя никакой.

– То есть как?

– Очень просто. Ты ведь собираешься в комсомол поступить. Ну вот. Комсомольцы на фронте воевали. Теперь на заводах, на фабриках работают. А ты что? Стоишь за кулисами, толпу изображаешь… Ты вот что скажи: хочешь быть режиссером?

– Как это – режиссером? У нас режиссер товарищ Митя Сахаров.

– Он режиссер взрослого драмкружка, а мы организуем детский, тогда всех ребят будут пускать в клуб. Поставим пьесу. Сбор – в пользу голодающих Поволжья. Вот и проявим себя.

– Правильно! – сказал Слава. – Можно еще и музыкальный кружок, потом хоровой, рисовальный.

– Не позволят… – Шура с сомнением покачал головой, но по глазам его было видно, что ему очень хочется быть режиссером.

– Позволят, – настаивал Миша. – Пойдем к товарищу Мите Сахарову. Так, мол, и так: хотим организовать свой драмкружок. Разве он может нам запретить?

– А он вас в шею! – крикнул Борька, собиравший на помойке бутылки.

– Не твое дело! – Генка погрозил ему кулаком. – Торгуй своими ирисками.

– Конечно, – продолжал размышлять Шура, – это неплохо… Но по характеру своего дарования я исполнитель, а не режиссер…

– Ну и прекрасно, – сказал Миша, – раз ты исполнитель, так и будешь исполнять режиссера. Чего тут думать!

– Хорошо, – согласился наконец Шура. – Только уговор: слушаться меня во всем. В искусстве самое главное – дисциплина. Ты, Генка, будешь простаком. Ты, Славка, – героем, ну и, конечно, музыкальное оформление. Мишу предлагаю администратором. – Шурка покровительственно посмотрел на остальных ребят. – Инженю и прочие амплуа я распределю потом, после испытаний.

Клуб состоял из одного только зрительного зала и сцены. Когда не было спектакля или собрания жильцов, скамейки сдвигались к одной стороне и в разных углах клуба работали кружки.

Домашние хозяйки и домработницы учились в ликбезе. На сцене происходили репетиции драмкружка. В середине зала бильярдисты катали шары, задевая киями музыкантов струнного оркестра. Надо всем этим господствовал заведующий клубом и режиссер товарищ Митя Сахаров. Это был вечно озабоченный молодой человек в длинной порыжевшей бархатной толстовке с лоснящимся черным бантом и в узких брюках «дудочкой». У него длинный, тонкий нос и острый кадык, готовый вот-вот разрезать изнутри Митино горло. Растопыренной ладонью Митя ежеминутно откидывал назад падающие на лицо длинные, прямые, неопределенного цвета волосы.