— А он не боится, что кто-нибудь вывезет сюда продукт более высокой категории и тем его подрежет? — поинтересовался, видимо по ассоциации, Алиев. — Скажем, раз уж наш уважаемый шеф так хочет, то мы могли бы, скажем, вложиться…

Константин взглянул на Владимирского — можно, мол, ответить? Тот кивнул.

— Нет, он и тут продумал… Чтобы ничего не терять. Во-первых, другие ценовые категории он тоже ввозит. Даже секцию в ЦУМе откупил. Для высококлассного эксклюзива. А во-вторых, это ему ничем не грозит, даже если кто-то его эксклюзив порушит. Он просто маржу срежет, немного вниз откатится, но возьмет массовостью…

Все помолчали.

— Да, — резюмировал Владимирский. — Спасибо, Костя. Ты громадную работу проделал…

Он один — да сам Загалатий — знал, насколько это была громадная работа. Да еще за такой короткий срок. Костя сумел не только поднять свои связи в УБЭПе и на таможне, а также проникнуть в кое-какие банковские файлы (тут Владимирский ему помог, как и со знавшими Серебрякова людьми в РСПП), но и даже завербовал информатора из окружения фарфорового дельца. За немалые деньги. На этого человека Владимирский твердо решил сделать ставку в дальнейших своих планах, касающихся нового бизнеса.

— И все же поясни, Боря, — мягко произнес Догилевич. — Зачем тебе это нужно? Какие там объемы этого бизнеса? — повернулся он к Загалатию.

— Ну, сейчас годовой оборот у Серебрякова около двадцати миллионов, — ответил тот, взглядом спросив разрешения у шефа.

— Это же копейки, Боря, — увещевающее обратился Догилевич к Владимирскому. — Ты же не можешь всерьез хотеть заработать эту сумму, создав себе такие проблемы. И где ты возьмешь специалистов? И тебе надо будет перекупать у него его заводы. А это, как ни крути, капиталовложения. И что-то я не помню его бумаг на фондовом рынке. Абульхаз, может, ты помнишь?

Алиев подумал:

— Как называется его фирма?

— Непритязательно, — позволил себе высказать мнение Константин. — «Серебряковский фарфор».

Алиев подумал еще. Он всегда предпочитал подумать лишнюю пару секунд, зато потом действовать верно и бить жестко.

— Нет, я его бумаг не знаю.

— Нет у него бумаг, — устало подтвердил Владимирский. — Он вообще все еще знаете кто? ООО! Даже в ЗАО преобразоваться не пытался. Акций, естественно, не выпускал.

— А кто у него в учредителях?

— Трое. Сам, главный бухгалтер и некий прежний партнер. Но тот в прошлом году умер.

— Сам? — тут же осведомился Алиев.

— Сам, — впервые подал голос Логовенко. — Мы проверяли. Впрочем, он в делах фирмы не участвовал к тому времени уже несколько лет.

Возникла пауза.

— Ну, хорошо, — продолжил свое наступление Догилевич. — Я все же не понимаю, какой толк в этих данных. Мелкий коммерсант делает свой маленький гешефт. Делает его остроумно, согласен, но что нам с того?

— Не нам, Сеня, — с долей металла в голосе поправил Владимирский. — Мне.

Заместитель воззрился на него.

— Ну, хорошо, — сказал он после паузы. — Мы тебя уважаем, ты душа нашего маленького коллектива. Но тогда скажи, зачем это надо тебе. Иначе я совсем не понимаю, отчего ты нас сюда собрал, а не просто пошел и купил дело у этого человека. Нет, ты меня, конечно, прости, Боря, — начал заводиться Догилевич, — но если ты хочешь делать этот бизнес для себя, то что тогда должны делать мы? Добывать тебе глину? Или рисовать эти, как их… деколи?

Владимирский смотрел на него молча.

— А если это таки бизнес для нашей структуры, — продолжал его первый зам, — то объясни мне, старому, зачем мы должны заняться производством тарелок, когда мы сейчас вполне успешно занимаемся тем делом, которое хорошо знаем? Тебе нужны двадцать миллионов? Таки сделаем их с теми же китайцами, прокредитовав их под открытие их собственной торговли здесь!

Загалатий поморщился. Владимирский — тоже.

— Ну, ладно, я знаю, — горячо ответил на это выражение чувств Догилевич. — Не надо мне рассказывать, где утверждаются такие решения. Я говорю это для примера, как… То есть я хочу сказать — мы всегда можем у себя добиться тех же результатов своими способами. Это же не тот гешефт, ради которого надо соваться в незнакомую отрасль…

Владимирский оглядел своих помощников. Алиев вертел в пальцах ручку, на лице застыло выражение недоумения. Похоже, он частично разделял позицию своего коллеги, занимавшего место по правую руку от шефа. Далее сидел Нагонченков с физиономией, отражавшей напряженный мыслительный процесс. Вайнштейн рисовал на листе бумаги какие-то кружочки со стрелками. Загалатий был безмятежен — он действительно с блеском выполнил трудную задачу и теперь просто ждал принятого решения. Впрочем, с его способностями он наверняка знал, откуда возник первый толчок к нынешнему разговору. Лицо Логовенко было непроницаемо. Он лишь исподлобья, но нейтрально разглядывал Догилевича.