— мыло— 17 пф.

— керосин — 29 пф.

— лампасы — 3 м. 84 пф.

Итого: 4 м. 30 пф.

Наш Клаузевиц — тупица.

В безопасности граница.

На него напал понос.

Он трет в испуге длинный нос.

Проба пера

Хе-хе.

— Что это такое, я вас спрашиваю? — кричит фельдмаршал, багровея все больше и больше. — Что все это значит? Извольте отвечать!

— Да так-с, — отвечает изрядно смущенный полковник, — проба пера-с.

— Я вам дам-с!!! — орет фельдмаршал. — Это и есть ваш доклад?

Полковник, агонизируя от испуга, шарит по карманам, ничего в них не находит, скидывает мундир, обыскивает штаны. По-прежнему безрезультатно.

— Отставить! — кипит негодованием фельдмаршал. — Немедленно прекратить! Вы что это?! Что все это значит?!

— Пустяки-с! — бормочет полковник. — Ей-богу, пустяки-с! Докладец, докладец, да вот же он-с!

Полковник находит доклад, лишь скинув сапоги. Доклад обмотан вокруг его ступни наподобие портянки.

— Вот он. — Полковник протягивает маршалу доклад, машинально его разглаживая.

Фельдмаршал брезгливо, двумя пальцами доклад принимает. Читает. На устах его появляется подобие улыбки. Внезапно выражение его лица становится жестким.

— Папа, проснись! — кричит он неожиданно тонким голосом. — Папа! Проснись! Ну проснись же!

Полковник фон Блямменберг проснулся. Проснувшись, он увидел дочь.

— Папочка! Проснись! Ну же, миленький!

Некоторое время полковник молча, с недоумением смотрел на дочь.

— Папочка! Папочка! Нам надобно немедля выезжать!

Полковник не знал, действительно ли в глазах его дочери блестели слезы или это ему только казалось.

— Куда? — спросил он. — Куда ехать?

— В замок Дахау, к Кристофу! — Вероника почти кричала.

— Кхе-кхе, гм-гм-гм, — сказал граф, определяя монокль в окружность глазных дуг.

— Папа, мы должны немедленно там быть!

— И за каким же, интересно знать, лешим поедем мы туда на ночь глядя? — ворчал граф, нащупывая на полу пантуфли и вытаскивая из глаза монокль, дабы сковырнуть налипшую на стекло соринку. — Уж за полночь. Иди спать, Верхен!

Несмотря на то что сказано это было тоном суровым и даже грозным, строптивая Верхен послушной быть не собиралась.

— Папа! Папочка, миленький! Понимаешь, — в глазах ее действительно искрились слезинки, радужные в слабом свете свечи. Только сейчас граф обратил внимание на то, что дочь его одета в одну лишь ночную сорочку, — понимаешь, папочка, мне только что приснился страшный сон.

— Ну и что? — проворчал полковник, снимая пантуфли, укладывая монокль на бархатку и укрываясь одеялом.

— Папа! — Резким и внезапным движением Вероника сорвала с отца одеяло. — Папочка! Мне снилось… мне снился его замок, все в точности так, как на самом деле. Снилось, что я заблудилась, что я одна иду по темному коридору. Мне почему-то страшно, очень страшно. И тут совершенно неожиданно за окном блеснула молния и на мгновение осветила то место, где я шла. И, папа!… Я увидела кровь. Весь коридор в крови!… На полу, на стенах — везде кровь… Даже с потолка стекала кровь. И, что самое ужасное…

— Ну и какого дьявола! — проворчал полковник, снова накрываясь одеялом. — Книжек дурацких начиталась, вот и все… Иди спи.

— Папа! — Вероника стиснула его ладони. — Это не простой сон!

— А что же? — Полковник зевнул.

— Слушай дальше. Мне стало жутко, я побежала. Побежала быстро, прочь от этого места. И, пробежав буквально несколько шагов, я споткнулась, упала прямо на пол, в лужу крови, перепачкала платье (кстати, я была в том, белом). Мне стало жалко платья, я стала смотреть, не сильно ли я его выпачкала, и… тогда я увидела, обо что споткнулась.

— И обо что же? — Полковник зажмурился.

— О тело нашего Ганса. Ведь он вчера заблудился в замке…

— Полная чушь! — сказал полковник. — Наверняка этот прохвост уже нашелся и отъедается сейчас на кухне. А не позже чем завтра его отправят домой.

— Да послушай же! Тогда я поняла, откуда льется кровь, — из его ран. И тогда-то я по-настоящему испугалась. К тому же за спиной я услышала хохот, мерзкий такой хохот, пронзительный, неприятный. Я побежала снова, побежала очень быстро, но этот смех, этот дьявольский смех становился все ближе и ближе. Я поняла: тот, кто смеется, гонится за мною. Мне захотелось закричать. Вновь и вновь я падала, вставала, бежала дальше, все это тянулось неописуемо долго…