Она скривилась: - Я не люблю тебя, Котиллион.

Скрытая голова чуть пошевелилась.
– Мужчина, которого ты решила защитить.

Тон удивил ее. "Усталость, да, но и еще что-то. Одиночество. Этот бог одинок".

– Ты танцевала для него и никого иного, - продолжал Котиллион.
– Даже не для Адъюнкта.

– Я ожидала смерти.

– Знаю.

Она ждала. Слабые голоса из-за хлипких стен шатра, иногда промельк света фонаря с колпаком, стук подошв.

Тишина тянулась и тянулась.

– Ты спас нас, - сказала она наконец.
– Полагаю, должна за это поблагодарить.

– Нет, Лостара Ииль, не должна. Я ведь овладел тобой. Ты такого не просила... хотя все эти годы грация твоего танца была... завораживающей.

Она вздохнула. Что-то тут происходит. Она не понимала.
– Если не благодарность моя тебе нужна, Котиллион, то что?
– Еще не окончив, она вздрогнула от грубости своего тона. "Всё не так..."

Он не открывал лица.
– То были ранние дни, не так ли. Наша плоть была реальной, наше дыхание... реальным. Все было рядом и мы брали, совсем не думая, насколько это драгоценно. Наша молодость, яркое солнце, тепло, казавшееся вечным.

Она поняла, что он плачет. Ощутила себя беспомощной. "К чему это?" - Я взяла твой гнев, сказал ты. О да, припоминаю, как меня наполнила сила. Искусство владения клинками принадлежало лишь мне, но быстрота - и полное осознание - пришли от тебя. Я забрала твой гнев. Котиллион, что ты забрал у меня?

Кажется, он покачал головой.
– Думал, что покончил с захватом власти над женщинами.

– Что ты забрал? Ты взял любовь, да? Она утопила тебя, как твой гнев утопил меня.

Он вздохнул.
– Всегда равный размен.

– Может ли бог не любить?

– Бог... прощает.

Она испугалась.
– Но тогда... что поддерживает тебя? Котиллион, почему ты продолжаешь бороться?

Он резко встал: - Ты продрогла. Я помешал отдыху...

– Овладей мною снова.

– ЧТО?

– Любовь, что я чувствую. Тебе она нужна, Котиллион. Ведь именно эта нужда привела тебя ко мне? Ты хочешь... снова утонуть.

Ответ был дрожащим шепотом.
– Не могу.

– Почему? Я сама предлагаю. Как истинное выражение благодарности. Когда смертная соединяется со своим богом, разве это не язык самой любви?

– Мои поклонники меня не любят, Лостара Ииль. Мне нечего дать в ответ. Высоко ценя твое...

– Слушай, говнюк, я пытаюсь вернуть тебе часть человечности. Ты треклятый бог - если ты потерял страсти, что будет с нами?

Вопрос явно потряс его.
– Я не усомнюсь в избранном пути, Лостара Ииль. Я достаточно силен, я предвижу горький конец...

– Не сомневаюсь. Я ощутила тебя, помнишь? Слушай, какой бы там ни был конец... мое предложение отнимет часть его горечи. Неужели не видишь?

Он качал головой: - Ты не понимаешь. Кровь на моих руках...

– Теперь и на моих руках. Или забыл?

– Нет. Я владел тобой...

– Думаешь, это что-то меняет?

– Не нужно было сюда приходить.

– Может, и нет, но ты здесь, и капюшон всё не скроет. Отлично, отвергни мое предложение; но неужели ты по-настоящему веришь, что лишь женщины чувствуют любовь? Если решил никогда не чувствовать... ничего, лучше зарекись от одержания, Котиллион. Залезь в нас, смертных - и мы возьмем у тебя что захотим, а взамен отдадим то, чем владеем. Если повезет, это будет любовь. Если ты невезучий, Худ знает что получишь.

– Я понимаю.

– Да, должен. Прости. Но, Котиллион, ты дал мне не только гнев. Не видишь? Любимый мужчина не горюет по мне. Он любит не призрак, краткий и невозвратимый миг жизни. Ты дал нам обоим шанс жить и любить - и не важно, сколько еще это продлится.

– Я также спас Адъюнкта, а тем самым и всю армию.

Она склонила голову к плечу, ощутив растерянность.
– Ты сожалеешь?

Он помедлил. Молчание окатило Лостару, словно ледяные волны.

– Пока она жива, - произнес он, - путь, ожидающий тебя и невезучую, наполовину проклятую армию, будет горек, как мой собственный. Грядущие страдания... ах, нет даров, способных загладить...

– Должны быть, Котиллион. Они существуют. Всегда.

– Вы все умрете во имя любви?
– Вопрос словно разорвал ему грудь.