— Боюсь, что они знают и о моих недостатках, так как я родился неподалеку отсюда.

— Ах, брат Джованн, твоя скромность чрезмерна! Я потратил немало сил, чтобы отыскать тебя, и многажды слыхал о твоих благочестивых деяниях.

Брат Джованн задумался и снова присел на каменную стену.

— Что заставило тебя так долго, как ты говоришь, искать меня?

— Уфф, — выдохнул Сейл и покачал головой, показывая, что путь его действительно был долог и труден. — Пламя подвижничества впервые разгорелось в моей душе несколько месяцев назад, когда я услышал о тебе от достойных доверия людей, видевших своими глазами тебя на поле брани, в войске Верных. Ты не побоялся оставить укрытие, пересечь нейтральные земли и броситься в самые зубы язычников. Ты проник в шатер их предводителя и донес до него истину о нашем Святом Ордене!

— Мне не удалось обратить его в нашу веру, — печально сказал Джованн. — Хорошо, что ты напомнил мне о моей неудаче, поскольку я страдаю греховной гордыней.

— Ой! — Сейл смутился, но только на мгновение. — Как я уже сказал, прознав про этот подвиг, брат Джованн, я воспылал неутолимым желанием, благостным стремлением отыскать тебя и быть среди первых твоих учеников. — Сейл вопросительно приподнял брови. — И правда ли, что ты сейчас направляешься в столицу, чтобы испросить позволения основать новый религиозный орден у нашего преподобного Наместника Набура?

Взгляд худощавого монаха обратился к далекому шпилю.

— Однажды, брат, Господь призвал меня восстановить павшие храмы и отстроить новые с помощью кирпича и камня. Сейчас, как ты и сказал, я призван восстановить их с помощью людей. — Он повернулся к брату Сейлу и улыбнулся. — Если ты желаешь войти в новый орден, когда его утвердят, что ж. Пока я ничего не могу об этом сказать. Если же ты решишь сопровождать меня в столицу, я буду только рад обрести в тебе спутника.

Сейл вскочил и принялся бить поклоны.

— Несказанно рад и счастлив, брат Джованн!

Когда монахи двинулись в путь, Сейл все еще рассыпался в благодарностях. Затем он начал сетовать, скоро ли два брата в вере найдут кров и пищу, места-то вон какие заброшенные...

Тут их внимание привлек нарастающий шум. Их догоняла карета. Не богатая, но сделанная на совесть колымага могла принадлежать как аристократу, так и прелату среднего достатка. Монахи успели сойти на обочину, услышав грохот колес по мощеной дороге. Четыре резвых ездовых животных катили карету с приличной скоростью.

Когда карета проезжала мимо, брат Джованн невольно поднял взгляд к лицу пассажира. Тот смотрел вперед, так что был виден только его профиль. Он сидел, положив локоть на раму окошка кареты. Насколько можно было судить, это был крепкий мужчина, хорошо одетый, пожилой и с седой бородой, хотя коротко подстриженные волосы на голове по-прежнему сохраняли рыжеватый оттенок. Толстые губы были слегка искривлены, словно пассажир собирался сплюнуть или отпустить пренебрежительное замечание.

— Могли бы и подвезти, — уныло заметил брат Сейл, провожая взглядом удаляющуюся карету. — Места у них полно. Их ведь там всего двое, верно?

Брат Джованн покачал головой. Он не заметил, чтобы в карете был кто-то еще. Его внимание привлекли глаза старика, который скорее всего даже не заметил двух пеших монахов. Эти глаза, направленные в сторону Священного Града, до которого оставалась еще сотня миль с лишком, были ясными, серыми, решительными... И полными страха.

Покинув праздничное собрание Сектора Операций во Времени, Деррон Одегард плохо соображал, куда, собственно, он направляется. И только увидев перед собой ближайший госпиталь, Деррон сообразил, что ноги сами привели его к Лизе. Да, пожалуй, лучше всего будет поговорить с ней сразу — и покончить с этим.

В общежитии медсестер он узнал, что Лиза накануне съехала, получив разрешение оставить учебу. Сейчас она проходила тесты на профпригодность к другим специальностям и жила пока в небольшой комнатке на двоих еще с одной девушкой на одной из непрестижных улиц в верхнем ярусе.

На стук Деррона дверь открыла новая соседка Лизы. Девушка укладывала прическу, а потому сразу ушла в глубь комнаты и сделала вид, что ничего не слышит.

Лиза, очевидно, прочла дурные вести в глазах Деррона. Лицо ее тотчас же сделалось спокойным, точно каменная маска. Она встала в дверях, так что Деррону пришлось торчать в узком проходе, где его толкали прохожие, любопытные и не очень.

— Мэтт... — неуклюже начал Деррон. Когда никакой реакции не последовало, он продолжал: — Битву-то мы выиграли. Берсеркера удалось остановить. Но для этого Мэтгу пришлось пожертвовать собой. Он погиб.

Лицо-маска, гордое и твердое, точно щит, слегка поднялось. Лиза посмотрела прямо в глаза Деррону.

— Конечно. Он выполнил дело, которое вы ему навязали. Я знала, что так и будет.

— Лиза, пойми — когда я предлагал ему это, я был уверен, что у него будут все шансы спастись!