Я замерз. Не знаю, но доха мне не особо помогла, как, впрочем, и валенки. Я задрожал и вышел в тепло, на поверхность, сел на завалинку. За мной показался Жмуркин в пару и в морозе, скинул шубу, подул в руки. Затем начали подниматься остальные, Гаджиев, Листвянко…

И все.

Я поглядел на Жмуркина.

Он пожал плечами.

– В Ипатьевском монастыре, кажется, есть чучело щуки, – печально сказал Жмуркин. – Ей двести лет было, когда ее поймали.

– А чучела снежного человека там нет? Того, Кологривского?

– Нет. То есть не знаю, может, где-то в запасниках.

– А как Снежок, кстати? – поинтересовался я.

– Жив, – улыбнулся Жмуркин. – Жив и здоров, морда только еще больше поседела, да шерсть сыплется.

– Время, – сказал я. – Время это…

– Хватит, – помотал головой Жмуркин. – Это смешно. Слушай, а Генка… Ну, он письма пишет?

– Письма?

– Ну да. Ну, то есть вы с ним как-то связываетесь?

Я не успел ответить – из подвала показалась Снежана. В клубах мороза, в белоснежном инее, сама похожа на Снегурочку, я не удержался и сфотографировал.

Тег «Удивительное рядом».

Снежана смеялась. Чистосердечно так, от души, в смущении прикрывая рот ладошкой, совсем как завещал старик Островский приличным бесприданницам.

– Что? – осторожно спросил я. – Там что-то…

– Там Пятак… Короче, это надо видеть.

Снежана сбросила шубу и кивнула на лестницу. Жмуркин немного посерел.

Из подвала появилась Иустинья. Она тоже улыбалась, самодовольно так, просто лучилась внутренней радостью, что лишний раз убедило меня в подозрениях насчет недоброго.

– Что там? – рухнувшим голосом поинтересовался Жмуркин.

– Сходите сами посмотрите, – улыбнулась Снежана. – Это нельзя пропускать.

Этого было действительно нельзя пропускать. Никак. Это была… Ну просто песня какая-то. Палец мой, привыкший взвывать от боли, на сей раз взвыл от восторга, да, и такое бывает.

– Да… – прошептал Жмуркин. – Впечатляет… Что же вы, ребята…

Слова кончились.

– Это Пятак устроил, – сказал Дубина.

Пятак самодовольно крякнул.

– Я не успел предупредить, – пояснил Дубина. – Они все разом…

Дубина стоял рядом с Александрой, держал ее за плечи, фиксировал.

– Он немцам сказал, что каждый, кто посещает дом Снегурочки, должен лизнуть на память этот столб. Они и лизнули.

Немцы. Беззащитные наивные люди, какой уж там блют, какой ботен.

– А Скрайнев сам прицепился, – сказал Дубина. – За компанию.

Скрайнев покивал головой и помычал утвердительно.

Жмуркин взглянул на Пятахина.

– А что? – пожал тот плечами. – Я же не знал, что они такие!

Пятахин звонко постучал себя по голове.

Жмуркин схватил Пятахина за шиворот и пинком направил к выходу.

– За что? – плаксиво заканючил Пятахин. – Они сами…

Жмуркин выгнал Пятака на воздух.

– Как? – спросил я Александру. – Нормально себя чувствуешь?

Она вздохнула.

– Сейчас вас выручим, – пообещал я. – Главное, без резких движений.

– Я держу, – заверил Дубина.

Александра вздохнула громче. Дитер и Болен принимали муку стоически. Лаурыч умудрялся улыбаться.

Я выбежал на улицу. Агафона видно не было, мы остались наедине с проблемой. Под дождем.

Жмуркин стоял перед Пятахиным. Пятак ухмылялся.

– Ты дебил? – спросил Жмуркин.

– Я – дебил, – признался Пятахин. – И они тоже дебилы, кто же в этом виноват? Я им сказал, что это древняя русская традиция, а они и повелись…

Пятахин беззаботно рассмеялся.

– А этот? – кивнул Жмуркин. – Скрайнев? Он что, тоже из Германии приехал? Зачем он-то лизнул?

– Так и он дебил, – сказал Пятахин. – Это же всему городу известно: Скрайнев – дебил.

– Он же победитель олимпиад…

Жмуркин оглянулся на меня.

– Как будто победитель олимпиад не может быть дебилом, – ответил я.

– Разумно. Но все-таки… – Жмуркин помотал головой. – Как-то он вообще интеллектом не очень изуродован, а вроде на золотую медаль тянет.

– Дитя природы, – объяснил я. – Экологическое мышление в действии. Этот еще… Хоумскулинг.

Пятахин гоготнул.

– Что? – не понял Жмуркин.

– Его к батарее привязывают, – пояснил я. – С детства.

– Понятно…

Жмуркин вытер лоб платком.