Я отметил, что поднялись многочисленные руки с мобильниками, – все, завтра Пятахин проснется знаменитым. Мобильники заметил и сам Пятахин и стал стараться с удвоенной силой.

– Смазывать места сыпи четыре раза в день, тушировать зеленкой, настойкой эхинацеи…

Мобильников стало еще больше.

Жмуркин побелел. Не побелел, а как-то пофиолетовел, стал в тон с обивкой кресел. На меня не смотрел, но я чувствовал по его затылку, что он меня ненавидит. Готов убить бумерангом.

Пятахин поглядел на кактус – от него осталось не так уж и много, наверное, меньше половины, он замер – и пустился на новый приступ. Рук с мобильниками стало уже гораздо больше. Я подумал, что во всем этом, наверное, есть и позитивный момент – после такого шоу воспитанники наверняка заинтересуются поэзией. Кажется, в подарках у нас есть несколько коробок с книгами, оставим, пусть читают.

Пятахин ел кактус.

– Давай! – крикнули в зале.

А потом вдруг начали скандировать:

– Давай! Давай! Давай!

Окрыленный Пятахин напрягся, покраснел лицом – я испугался, что он подавился. Или отравился – наверняка некоторые кактусы ядовиты, этого не хватало.

А Жмуркин скрипнул зубами.

Но Пятахин выдержал – он дожевал кактус, выдержал небольшую паузу, во время которой в зале висела тишина.

И закончил:

– Во время болезни мыться и принимать ванну нельзя!

Ну что, это был триумф.

Реальный триумф, я такого не ожидал – трудно ожидать, что поедание кактуса, сопровождаемое зачитыванием статьи про излечение опоясывающего лишая, вызовет такой энтузиазм. Понравилось почти всем. Кричали дети, аплодировали спонсоры, пожилой персонал оглядывался, не понимая, что происходит.

Аплодировали и наши. Снежана хлопала, и Болен хлопал, хотя и глухонемой, и к моему удивлению Дубина – с азартом, с удовольствием, я и представить не мог, что боксер может так искренне радоваться поэзии. Краем глаза я увидел, как возле стены хлопают в ладоши Рокотова и Герасимов.

Пятахин кланялся. Его лицо горело огнем творчества, по подбородку текла тонкая струйка крови.

Это была слава.

– А графин он тоже сможет? – спросил кто-то сбоку.

– Нет, он только кактусы. Графин он о башку обычно разбивает, но сегодня не стал, – ответил я.

Неплохая, кстати, идея, надо попробовать. Башка у Пятахина крепкая, если предварительно растрескать, а потом склеить графин, может получиться интересно. Такой завершающий аккорд. Нет, работать и работать еще над номером.

– Культура, однако… – сказал Пятахин уже от себя.

Неплохо, кстати, ну, про культуру, мне понравилось.

Пятахин поклонился, собрал остатки кактуса и удалился за кулисы.

Честно говоря, я был поражен. Хотя… Искусство, если оно подлинное, проникает в самые зачерствевшие души, это Чехов сказал.

Успех.

Может, на самом деле шоу организовать? «Быдлески Декабря», не так уж в конце концов и плохо. Конечно, Александру в него не заманишь, но волынщика можно, наверное, найти и у нас. Прямо вот представилось – полумрак, проникновенно звучит «Исчезновение Нортумберлендского полка», Пятахин жонглирует живыми ежами и поедает агаву.

Тег «Духовность».

Мама, спаси меня от них.

«С триумфом прошел творческий вечер в детском доме неподалеку от Ростова. Молодые дарования поразили публику своими необычайными талантами. Особенно отличился молодой поэт Влас Пятахин, зачитавший публике отрывки из своей новой большой поэмы. Его встретили аплодисментами и вручили ценный подарок – полное собрание сочинений Омара Хайама».

Так вот.

– Смотрите, что купил! – Пятахин поднялся со своего места и продемонстрировал люду книжку.

Комиксы, так мне показалось – цвета яркие, в глаза так и прыгают. И что-то такое из палехского ассортимента, в Палехе комиксы стали уже рисовать, что ли? Я вдруг представил «Звездные Войны» в стилистике народных художников, и мне это понравилось, мне кажется, Чубакка на фоне родных ракит смотрелся бы неплохо. Наверное, это на меня Дитер влияет, со своим непонятным видением.

– В Суздале еще взял, – Пятахин потряс книжкой. – Серия «Памятники литературы в картинках». Роскошная книжка, называется «Повесть об убиении князя Андрея Боголюбского», я сейчас зачитаю…

– Не надо, Влас, – посоветовала Лаура Петровна.

– Да тут ничего такого, – успокоил Пятахин. – Тут даже очень интересно…

И стал зачитывать. Ему, как недавнему триумфатору, теперь многое позволялось, читал же он с выражением.

– Пока шли они к спальне его, пронзил их и страх, и трепет. И бежали с крыльца, опустясь в погреба, напились вина…

Пятахин сделал паузу по Станиславскому, продолжил:

– Сатана возбуждал их в погребе и, служа им незримо, помогал укрепиться в том, что они обещали…