Шрифт:
– Разбирайте, – сказал Жмуркин и выбрал самый большой рюкзак. – Разбирайте, не ленитесь!
Нет, Жмуркин явно изменился с момента нашего давнего знакомства. Раньше бы он выбрал рюкзак самый легкий и всю дорогу бы стенал о своем несчастном позвоночнике, кривлялся бы, ныл, ругал окружающих его хамов, а вот сейчас, наоборот, рвется первым на амбразуры. Забавно…
Как оно все меняется.
Впрочем, я тоже поменялся. Был непонятно кем и сбоку бантик, а стал вдруг журналистом. И блогером. И даже немного известным на просторах Сети, и если я буду продолжать дальше, предо мной откроются врата и проторится путь, главное ведь сделать первый шаг, ничего, что в Ростов заедешь…
А чем плох Ростов?
Александра выбрала себе поклажу средних размеров, Дитер и Болен взяли побольше, наверное, хотели продемонстрировать свою немецкую крепость и нордическую несгибаемость. Ничего не оставалось делать, как последовать их примеру. Я напрягся жилами и взял спальник и двухместную палатку, спальник повесил спереди, палатку за плечи, создал равновесную систему.
Остальные взяли кто что, каждому досталось, девчонкам тоже. Кстати, постриженные Снежана и Иустинья выглядели ничего, в таком, в британском стиле, панковато и оторопело, особенно с поклажей.
Лаурыч выбрал, кстати, не самый маленький рюкзак и как-то под ним просел, даже я почувствовал, что с эндокринным аппаратом у него не того. Разболтанный аппарат, короче, требует доработки.
Жохова обвешалась котомками, причем безо всякого принуждения, добровольно. И вообще, необычно все себя вели, наверное, из-за тумана. Туман на людей странно воздействует, я и раньше замечал, некоторые в тумане вообще впадают в оцепенение, Жохова запросто может впасть.
– Все готовы? – спросил Жмуркин.
– Все! – бодро ответил Лаурыч.
– Павел! – укоризненно сказала Лаура Петровна.
– Мама!
– На Муромской дорожке стояли три сосны… – протянул печально Пятахин, сразу видно, что сын культурного департамента.
– Мама! Я пойду! – воскликнул Лаурыч.
– Только попрощайся с мамой, больше ты ее не увидишь, – трагически сказал Пятахин. – И не забудь подгузники!
– Павел, – Лаура Петровна разогнала вокруг себя туман. – Ты останешься со мной. Мне будет нужна твоя помощь с вещами.
– Но я… – Лаурыч растерянно оглянулся. – Я ведь…
– А правда, что мама до сих пор тебя в ванной купает? – серьезно спросил Пятахин. – Ты извини, просто говорят… Нет, в этом ничего такого нет…
– Нет, я сам уже давно купаюсь, – тут же ответил Лаурыч. – Я просто…
– Молодец, – Пятахин похлопал Лаурыча по плечу. – Уже сам – молодец!
– Я очень серьезно поговорю с твоим отцом, Пятахин, – грозно пообещала Лаура Петровна. – Очень, очень серьезно.
Лаура Петровна покрылась пятнами праведного гнева, который просвечивал даже сквозь туман.
– Так я пойду? – робко спросил Лаурыч. – Мама, я хочу вместе со всеми!
Лаурыч почти всхлипнул.
Лаура Петровна не ответила.
– Не волнуйтесь, Лаура Петровна, я аккуратно соберу его останки в пакетик и вам передам, – продолжал Пятахин. – Или, если предпочитаете, по почте.
Лаура Петровна отодвинулась в сторону, освобождая путь. Как-то она легко согласилась, я думал, будет спорить. А вдруг согласилась. Это туман, из-за тумана она стала такой сговорчивой.
– Вперед! – почти воскликнул Жмуркин. – Василий Иванович, я трактор поищу. Лаура Петровна, не переживайте, все будет хорошо.
Лаура Петровна промолчала, поглядела на Лаурыча, а потом быстренько на немцев, на Александру, в частности. И я все понял. Лаура Петровна – женщина значительной прозорливости.
– Я попробую починить, – Шокенблатт кивнул на автобус. – Днем посмотрю, может, не все так плохо.
Молодец, подумал я. Как настоящий капитан не хочет покидать разбитый корабль.
– Я пришлю трактор, – повторил Жмуркин.
– Я тоже чего-нибудь обязательно пришлю, – пообещал Пятахин. – В коробке из-под обуви.
Жмуркин подтолкнул его в шею, Пятахин пошагал вдоль обочины и был немедленно проглочен туманом, остальные потянулись за ним, Жмуркин замкнул колонну.
Я старался держаться рядом с Александрой, хотя оказалось, что нагруженным шагать не очень легко, особенно в тумане. Чего-то не хватало. Наверное, шороха колес, я привык к нему, а теперь тишина. Непривычно, и не видно, кто с тобой рядом.
– Уныло как-то, – сказал за спиной Дубина Листвянко. – Только шаги да шаги. Как-то… Куда-то идем…