– Перестань на меня смотреть, Жохова, – потребовал Пятахин. – У меня жилы в крови стынут. Жохова, я и не знал, что ты такая запущенная девица…

Разрушил всю романтику, зараза.

Шагающий впереди Болен принялся шевелить носом и громко втягивать воздух, тоже почувствовал.

– Чем-то пахнет, – сказала Александра. – Вкусно… Это чем?

Я втянул воздух поглубже и услышал, что он изменился. Пахло хлебом. Настоящим, самодельным, такой иногда пекла моя бабушка, а потом мы его ели просто так, ну, иногда с молоком, могли съесть целых два каравая.

– Это хлебом, – объяснил Жмуркин. – Хлебом. Кажется, пришли. Тут все-таки деревня.

Уже на следующий день я знал гораздо больше.

Поселение действительно называлось Ефимов Ключ. Когда-то это было село домов в пятьдесят, а то и больше. Имелись тут свои поля и пчелы, пруды, в которых держалась рыба, сады, где зрели яблоки, а в хороший год и груши. Неподалеку протекала река, пройдя по которой можно было добраться до Волги. Имелся промышленный объект – небольшой заводец, отливавший заготовки для противогазных стекол, оборонная промышленность. Разумеется, уже тридцать лет как все это сгинуло и ухнуло, и от пятидесяти домов осталось сильно меньше десятка, а жизнь теплилась разве что в трех.

Поэтому населением Ефимов Ключ в наши дни тоже не изобиловал, обитали в нем почти исключительно старушки, да и то в исключительно небольшом количестве, семь штук. Мужеского полу было и того меньше: пасечник Дрынов – мужик лет шестидесяти-восьмидесяти, обладатель многочисленных ульев, грибоварни, смолокурни, крупорушки, других приспособлений, позволяющих сбирать дары природы и перевоплощать их в наличность, да Давид Капанидзе, молодой человек десяти, наверное, годов.

Дрынов жил в Ключе только в сезон. Старушки собирали и сдавали ему грибы и ягоды, Дрынов чинил им печки, колол дрова, привозил запасы на зиму, осуществлял связь с Большой землей и мелкую негоцию.

Капанидзе обитал в деревеньке круглый год, потому что родители его зарабатывали где-то на Севере большие деньги, а он пребывал здесь под присмотром бабушки. Собственно, Капанидзе стал первым жителем, которого мы в Ключе увидели, утром в день прибытия, он сидел на камне возле дороги и ел огурцы. Делал он это методично – огурцов рядом с ним стояла целая корзина, и, судя по решительному виду, Капанидзе намеревался съесть большую ее часть.

– Привет, – сказал Капанидзе, когда мы подошли. – Огурцов хотите?

Мы с подозрением поглядели на корзинку.

– Девать некуда, – пояснил Капанидзе. – Наросло… Я каждый день полкорзины съедаю, а меньше не становится. Берите.

– Радиоактивные? – поинтересовался Пятахин.

– А как же, – ответил Капанидзе и откусил от огурца, обрызнул окрестности зеленым соком. – У нас тут все радиоактивное.

– Радиоактивных возьму.

Пятахин взял огурец, откусил, кивнул. Мы все тоже взяли, тоже откусили. Огурцы оказались вполне питательные. Наверное, даже лучше суздальских. Одновременно мясистые и свежие.

– А вы кто? – поинтересовался Капанидзе, жуя. – Туристы?

– Туристы, – настороженно ответил Жмуркин. – У нас автобус сломался. То есть в дорогу провалился, там…

Жмуркин кивнул в туман, клубившийся у подножья холма, далеко, очень далеко от нас. Какой-то странный оптический эффект возник, мы вроде бы поднимались в гору, и туман был внизу… и одновременно я совсем не чувствовал себя на возвышенности.

– Провалились там, – указал Пятахин. – На дороге.

– Ага, – понимающе кивнул Капанидзе. – У нас тут все время кто-то проваливается. Каждый год по три раза. Дорога расшатана – вот что, асфальт тридцать лет назад делали, между прочим.

Он зевнул, зашвырнул огрызок огурца в кусты.

Я почему-то подумал, что ему эта фамилия очень идет. На грузина не похож, но посмотришь, и сразу видно – Капанидзе. Белобрысый, с голубыми глазами такой Капанидзе.

– Трактор есть у Дрынова, – сказал он. – Только Дрынов сейчас ульи в лес повез, дня через три вернется. Может, через четыре.

Жмуркин нахмурился, почесал подбородок. Лаурыч тоже почесал.

– Телефона у нас нет, – предупредил Капанидзе. – И сотовой связи тоже – вышка не добивает. И электричество не работает – в прошлом году все провода срезали.

Снова повеяло смолой и кедрами, а еще, кажется, земляникой. И киви. Точно, почему-то тут пахло киви.

– Так и знал, – протянул Пятахин. – Здесь ничего нет, кроме радиоактивных мутантов-людоедов. Это все происки Жоховой – я видел, она всю ночь в автобусе дьяволам поклонялась.

Жохова кинула в Пятахина шишкой, промазала, попала в Герасимова. Он миролюбиво улыбнулся. Спокойные они в баторе, все молчат больше. Интересно, а чем все-таки Герасимов знаменит? Вот Пятахин поэт, Рокотова германистка, Снежана красавица, Дубина боксер, а Герасимов… Виктор, кажется? Кто ты, Герасимов Виктор, тезка, человек-загадка?