Капанидзе с бабушкой жили на окраине, забора у них не было, а картофельник и вообще огороды вдавались в лес.

Капанидзе вовсю окучивал картошку. Старался делать это с удовольствием, напевал что-то, присвистывал. Интересно, не скучно тут ему? Живет с бабушкой, зимой за реку бегает к школьному автобусу, родители где-то на Северном полюсе на зимовке. И электричества даже нет. Кажется, я об этом уже думал. Или нет? Недолгое пребывание в Ефимовом Ключе произвело странную деконструкцию в моем мозге, раньше у меня как-то все было совсем по полочкам, каждая мысль знала свое место и направление, а тут… Все точно рассыпалось.

Капанидзе увидел нас, улыбнулся, помахал мотыгой, сказал:

– Лопаты в сарае.

– В каком смысле…

– Вы же хотите колодец раскапывать.

– Ну да… – растерянно сказал я.

Капанидзе почесался.

– Лопаты в сарае, – повторил Капанидзе. – Берите, копайте. А я пока с картошкой…

Капанидзе помахал мотыгой.

– Спасибо. Кстати, шеф тебе обещал прислать подмогу. Гаджиева и Герасимова, они придут, все тебе окучат, они чемпионы по окучке.

– Не, не надо, – отказался Капанидзе. – Бабушка никому не разрешает в огороде работать. Старая закалка. Считает, пища должна быть произведена только своими руками, а то не в пользу.

Капанидзе продемонстрировал мозоли. Они были заметны даже издали.

– Так что я сам… – Капанидзе пошевелил тощими лопатками. – А ты чего в грязи-то?

– Упал с лошади, – ответил я.

В сарае был целый запас всяких инструментов. Лопаты, грабли, косы, мотыги, ломы, цепи, непонятно, зачем все это тут хранилось в таком избыточном количестве. Но я не стал спрашивать, может, старушки запасы на случай войны делали. Мы с Александрой набрали лопат и потащили их к нашему бараку. Лопаты, кстати, оказались вполне заслуженные – с отполированными до блеска черенками, с блестящими лезвиями, их приятно было держать в руках, настоящие орудия труда. Рабочие такие. Взяли по шесть лопат каждый, чтобы с запасом. Потащились в барак.

У нас в бараке вкусно ели хлеб с растительным маслом. Оказалось, что Листвянко сгрыз свою репу и пошел немного погулять к реке. Думаю, что он на самом деле отправился выслеживать урок, но не важно. Пошел погулять, а по пути его перехватила одна из старушек. Старушка попросила его поправить шифер на крыше, ну, Листвянко взял и поправил, что у него, рук нету, что ли? А старушка ему за это хлеба дала, аж пять караваев. Самодельных. Очень вкусных. И масла подсолнечного, тоже самодельного. И соли. И теперь стая сидела, макала хлеб в масло и в соль и жевала с воодушевлением.

Призвал к труду. Призвал пойти и немного покопать земельку на предмет кладов, источников вечной жизни, осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, полтора раза ковырнуть – и вот оно.

Какого-то, впрочем, особого энтузиазма от моего предложения народ не испытал, продолжали жевать хлеб и запивать его чаем из жестяных заслуженно мятых кружек.

– Снежана кисель сварила, – сказал Лаурыч. – Из шиповника. Попробуй, Вить.

Снежана тут же налила мне киселя, горячего и сладкого, пахнущего на самом деле шиповником.

Я попробовал.

Очень хороший кисель. Я вообще кисель не жаловал, кисель похож на разбавленные сопли, а этот оказался непохож, вкусный и очень горячий, как раз такой, как я люблю. Пришлось выпить.

– Пойдемте покопаем, – предложил я после киселя. – Тут недалеко.

Но никто не хотел идти, все хотели сидеть и пить кисель. Я вдруг почувствовал, что тоже, наверное, не хочу идти что-то там копать, кисель лучше.

– А я пойду, – неожиданно сказал Листвянко. – Что сиднем-то сидеть? Кисель и потом попьем, вечерком.

Он подхватил лопату, спортивно провернул ее над головой и пристроил на плече.

– Иди, Вадик, иди, – подтолкнула Снежана. – Пусть они тут сидят, а ты иди. Даже Пятахин там. Нечего отставать. А вдруг там на самом деле клад этот есть?

Листвянко пошел.

– Я, пожалуй, тоже схожу, – сказала Рокотова. – Прогуляюсь, посмотрю.

Рокотова взяла лопату и отправилась в сторону Полелюева колодца, вслед за Листвянко.

– А я вообще однажды рубль екатерининский нашел, – сказал к чему-то Лаурыч и тоже подхватил лопату.

Короче, не пошла только Снежана, она осталась готовить, а я захватил еще парочку лопат, горбушку хлеба и поплелся к колодцу. Александра со мной. Александра-Александра.

Мы не особо спешили, от остальных отстали, шагали себе в удовольствие, болтали. О киселе, Александра называла его поппельвассер, болтали о черепе Гоголя, который был украден и увезен в мистическом поезде, болтали о том, что прадедушка Александры был первым немецким планеристом и пропал при невыясненных обстоятельствах, в семье поговаривали, что его похитили НЛО и вывезли в далекую и прекрасную Туле. Александра много смеялась и потряхивала косичками, и они ей очень и очень шли, и она об этом знала. А мне вдруг стало отчего-то грустно.