Мне это не понравилось, и я отправился домой, с разбегу ухнулся в койку и валялся, наверное, час, под горячечный храп Жмуркина сочиняя в уме новеллу, придумавшуюся мне еще во время посещения детского дома. Про то, как Лаурыч стал разводить шиншилл на шубы, но однажды свободолюбивые зверьки взбунтовались и сильно покусали своего угнетателя за нижние конечности.

Вообще-то рассказы я сочиняю нечасто, наоборот, редко, но тут накатило. Лежал и придумывал, как Лаурыч боролся с шиншиллами не на жизнь, а на смерть. Фантазия разбушевалась, Лаурыч в моем рассказе отбивался от наседающих на него грызунов, перед ним один за другим возникали сложные моральные выборы, и Лаурыч отнюдь не всегда решал их в пользу добра и человеколюбия.

Разгул фантазии закончился предсказуемо – захотелось есть. Немного помаялся, потом в ожидании вареной чечевицы отправился гулять к ручью, на всякий случай топор прихватил, от страуса там отмахаться, то-се.

У ручья на камне уже сидела Александра, она опустила ноги в воду и хихикала совсем как сумасшедшая в праздник святого Януария.

– Ты чего? – спросил я.

Александра приложила палец к губам и указала в воду. Я осторожно подошел к берегу ручья.

Вокруг ног Александры собралась целая стая мелких серых рыбешек с золотистыми крапинками на спинах, Сандра пошевеливала пальцами в песке, а рыбешки взвивались и начинали кружиться переливающимся шаром.

– Кляйне фиш, – прошептала она. – Кляйне фиш!

Я тоже снял кеды, и опустил ноги в воду, и стал шевелить песок, однако эти рыбешки ко мне почему-то не поспешили, хотя я намутил изрядно. Мутил-мутил, а они все равно ее кусали, так я ничего и не дождался.

Сандра показала мне язык, я отправился дальше вдоль ручья, вдруг заяц выскочит – а я его топором зашибу, гуляш получится, как раз к чечевице. Урок я почему-то не опасался.

Но гуляша на меня не выскочило, зато у поворота ручья я обнаружил Лаурыча, он бродил по воде с длинной палкой, переворачивал камни и коряги и чего-то искал. Я думал, золото, но Лаурыч сообщил, что он ищет раков, правда, пока еще ни одного не нашел, но они тут явно есть.

– А урки там, – указал палкой Лаурыч. – Они…

– Ага, – сказал я.

Я пошагал прочь. Вообще-то чувствовал себя неожиданно неуютно – без телефона, без компа, без камеры.

Как голый просто.

Вокруг не было ни ампера (ну, или в чем оно там измеряется) электричества, и от этого точно что-то исчезло… Или, наоборот, появилось? Что-то ощущалось…

Я даже оглянулся – никого.

Как тут этот Капанидзе живет? Вроде молодой пацан, а без электричества.

Хотелось что-то сделать. То есть вот я вдруг понял, что просто так мне сидеть трудновато, я привык к работе, интеллект без труда плесневеет, да и вообще, отдыхать мне почему-то совсем не хотелось. Решил вернуться к дому, наносить из колодца воды в бочки. Или забор поправить. Произвести труд.

Во дворе застал странную картину. Листвянко жонглировал колуном. Подкидывал его в воздух, ловил, снова подкидывал. Мощно. Дитер зарисовывал. Томеш то есть.

– Ты чего? – спросил я осторожно Листвянко. – Соскучился по топору?

– Плечи ноют, – ответил Листвянко. – Мышцы ноют. Давно не занимался. А в боксе главное дельтовидные мышцы, их надо постоянно в тонусе держать, чтобы не атрофировались…

Листвянко пощупал дельтовидные мышцы и тягостно вздохнул, – видимо, они у него уже начали атрофироваться.

– Отлупи Пятака, – посоветовал я. – И разомнешься, и человечеству большая польза.

– Да не, не хочется что-то… Нагрузки не те. А потом, это…

Листвянко кивнул на барак:

– Могут не понять. К тому же я не дикарь какой-нибудь…

Ну да, боксер-то Листвянко боксер, а логически соображает хорошо, знает: отлупишь кретина – прослывешь ксенофобом – не возьмут в Германию.

– Не знаю тогда, – я сочувственно вздохнул. – Как жить? Что делать?

– Да уж… Лучшее средство для укрепления дельтоидов – рубка дров, – как бы между прочим сказал Листвянко. – А тут недалеко целая куча лежит. В деревне, возле синего дома. Может, порубить, а?

– Хорошая идея, – сказал Жмуркин. – Благородная.

Он стоял на крыльце с помятым от скоротечного дневного сна лицом.

– Дров там действительно много, я смотрел. Бабушкам самим не одолеть, вот вы и поможете. А они нам еще что-нибудь подкинут в смысле пропитания, яиц там, огурцов. Кто его знает, сколько здесь еще сидеть… Так что, Вадик, иди.

– Ну, мне самому как-то это, стремно… – Листвянко поморщился. – То есть я пойду, а вдруг эти бабушки спросят – ты что тут делаешь?

Боксер Листвянко боялся выглядеть дураком. Прекрасное наше время, двадцать первый век: хочешь помочь старушкам порубить дрова и боишься, что тебя за это примут за дебила.

– Почему одному? Вот Витька тебе поможет.

Я, собственно, был не против, сам хотел предложить.

Листвянко уронил колун.

– Ладно, пойдем, – Листвянко плюнул. – Дрова нас ждут.

Дров было больше, чем мне представлялось заранее, такая гора метра в три высотой, не меньше. Мощные такие кряжи чуть ли не в обхват, береза, сосна, осина. Они валялись рядом с небольшим аккуратным домиком с синими ставнями и пылающими георгинами, кажется, в нем жила бабушка Капанидзе. Или другая бабушка, тут их в ассортименте три, кажется.