– Сход не согласится, – покачал головой Куньша.

– Тогда уговаривайте другого на своих условиях.

По ватажным старшим прошло невидимое движение. Да хоть немного уступи, казалось, просили они.

– А пятьсот дирхемов кому, тебе? – спросил третий, самый невзрачный ходок.

– Ваш человек будет ходить и покупать, что я скажу. – Дарник не затруднился с ответом.

– А не мало ли триста ополченцев? – усомнился Куньша.

– Если я сам буду отбирать, то не мало.

– Ну что ж, пойдем послушаем, что скажет сход. – Гончар решительно поднялся с лавки.

Дарник со старшими проводили ходоков до ворот, где по-прежнему висел княжеский сын Тавр как самый выразительный довод в пользу чрезмерных требований Рыбьей Крови.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил, когда ходоки скрылись из виду, Быстрян.

– Мама научила, – улыбнулся Дарник.

Старшие коротко хохотнули и разошлись рассказывать о переговорах остальным ватажникам. Дарник им не препятствовал, его одинаково устраивало любое решение схода. Хотя нет, не любое, ведь в случае отказа ему грозило снова попасть на княжеский незаконченный суд.

К полудню стало известно, что сход согласился на его условия. К концу дня Рыбья Кровь с посадским казначеем уже обходил тележников и арбалетных мастеров. Им он заказал десять высоких двуколок с десятью камнеметами.

Отбор ополчения растянулся на несколько дней. Из трех человек двое тут же отсеивались. Отцы и братья похищенных женщин рвались в бой, многие из них бывали и прежде в военных походах, но Дарник больше смотрел не на их умение владеть топором и палицей, а на их сноровку в обращении с метательным оружием, хорошо понимая, что в рукопашной схватке с арсами им не помогут никакой праведный гнев и горячность. Сомнения у него были и насчет бездомных бойников, которые тоже жаждали всем показать свою лихость, записываясь в посадское войско. Отобранных ратников он приставлял под руководством Быстряна и других старших к обучению строевым боевым упражнениям.

Лошадей браковал менее тщательно. В упряжке, считал, пригодны будут самые разные. Выбрал и три десятка трехвершковых лошадей для будущих катафрактов. Четыре тарначских повозки велел переделать в маленькие домики на колесах, виденные им в ромейском Ургане, с твердым перекрытием и четырьмя стенами с узкими окнами-бойницами. В каждом поместились небольшой топчан, стол и лавка. Даже Стержак в походе на Ивицу не имел такого жилья и места для сбора вожаков. Самый лучший домик предназначался для него, в трех остальных попарно должны были разместиться пятеро старших и Куньша.

Весь Корояк только и жил разговорами об этих сборах. Иногда посмотреть на них приходили княжеские гриди. Потешались над неуклюжестью ополченцев, над большими прямоугольными щитами, над строевыми построениями. Особенно насмешничали над колесницами: зачем они в лесных чащах? С их легкой руки передвижные домики получили название «сундуков», которые из-за своей тяжеловесности непременно должны были застрять где-нибудь в трясине или при переправе через речки. Приговор опытных воинов звучал убийственно: такое войско никогда не дойдет до Арса.

Словно бы в подтверждение их слов с увеличением числа воинов общий порядок становился только хуже. Неожиданно выяснилось, что среди ратников не хватает вожаков, а без них управлять несколькими сотнями бойцов совершенно не получалось. Дарник назначил Меченого управлять колесницами, Борть, Кривонос и Лисич получили большие ватаги пешцев, Быстрян возглавил конников, часть ратников постарше взял под свое крыло Куньша, чтобы им не приходилось подчиняться слишком юным начальникам. Но оказалось, что назначить вожаков вовсе не означало, что им тут же начнут беспрекословно подчиняться. Если сам Рыбья Кровь еще внушал трепет молодым воинам, то его подручные никаким командирским весом пока не обладали. Их приказы выслушивали – и редко когда исполняли.

Дарник не понимал, почему дисциплина, царившая в его ватаге, не может точно так же передаться всему войску. Раздумывая об этом, он пришел к неожиданному выводу: все его ватажники были хоть раз им лично биты, и даже Селезень, которого он никогда даже пальцем не тронул, и тот был сильно потрясен душевно, когда вожак отдал его на ладью купцу Стерху. Выходит, только битьем и можно чего-нибудь путного от этого непослушного сброда добиться. Ну что ж, битьем так битьем, решил Дарник и каждому из старших придал по четыре вооруженных палками телохранителей, которые всегда должны были находиться рядом, чтобы обрушить на любого ленивца или неслуха град палочных ударов. Для внедрения наказаний Рыбья Кровь сам пару раз показал вожакам, как и при каких обстоятельствах их стоит применять. Виновные вряд ли оставались довольны наказанием, но для остальных это стало едва ли не главным развлечением – смотреть, как охаживают очередного строптивца. Себе Дарник определил восемь самых крепких дружинников-телохранителей, чтобы всегда можно было легко и победительно вмешаться в любую драку. Худо-бедно общая ратная слаженность на Гусином Лугу стала как-то складываться.

Куньша с ходоками настойчиво требовали отправляться в поход. Дарник тянул время: не были готовы колесницы, да и каждый день боевых упражнений приносил войску ощутимую пользу. Однако и сильно откладывать было нельзя, лето заканчивалось, вот-вот польются первые осенние дожди.

Из затребованных трехсот ратников набрать удалось всего двести пятьдесят, из десяти колесниц изготовили и снарядили камнеметами только пять, повозки предоставлены были самых разных размеров, половина без съемных щитов, четверть ратников не имели защитных доспехов, многие даже без шлемов, им пришлось раздать оружие из собственных ватажных запасов. Два десятка ремесленников, вчерашних жителей селищ, в качестве оружия собрались использовать цепы, косы и вилы, утверждая, что владеют ими лучше, чем копьями и сулицами. Старшие, теперь их называли полусотскими, докладывали о плохих продуктах и фураже, вопросительно глядя на своего воеводу, словно ожидая, что он сейчас пойдет и все вытребует у прижимистых посадских старост.